– вполголоса пробурчал батя. Хлопнула входная дверь. – Ага, вот он. Вот что. Давайте так сделаем: сейчас пройдёмся по подъезду, выясним кто и сколько осталось жильцов. Определимся всё же с графиком дежурства у входной двери, по-новой. Днём и женщина сможет дежурить, ничего сложного своего соседа опознать, да посмотреть, чтоб соседа не под ножом привели. А ночью – или мужики по очереди, или сделаю мину-сигналку. Хотя... Если начнут подъездную дверь ломать – полюбому услышим. Серый, ты лежи, отдыхай пока. Они ушли. В подавляющем большинстве квартир никто на стук не ответил. От почти тридцати квартир ключи уже были у Олега, оставлены на сохранение. Зашли, осмотрелись. Наметили, куда перетащить хабар и как спрятать. Продолжили осмотр. Оказалось, в Башне остались всего-то пять семей, и те также вскоре собираются сматываться. Да, здорово людей подкосил инцидент с гоблинами. В квартире на 12-м этаже дверь после долгих расспросов и разглядывания ‘посетителей’ в глазок, открыла мелкая шустрая бабка. Поминутно поправляя повязанный по-деревенски платок уставилась на вошедших бледно-серыми, выцветшими от времени глазами. – Бабусь, мы войдём? Вы ж нас знаете, мы с 51-й квартиры. – А и входити... – бабка посторонилась и Олег с братом вошли в старушечье обиталище. – А не разувайтися, ничо!.. – замахала она руками на попытку бати снять обувь. Сухонькая бабка, слегка перекособоченно передвигаясь по квартире, напоминала большого серого воробья, опасливого, но в то же время и любопытного. – А вы, знатчицца, старший по подъезду? Или по дому? А не говорите, знаю я вас как зовут, да. И брата вашиго знаю как. А как сейчас с водой будит, а? А это вы стреляли ночью? – засыпала она вопросами. Батя только открыл рот, но она не дала ответить: – А и знаю, что вы. А и хорошо, отогнали фулигана. А у вас стекло есть?.. А свет теперича вечером будит? – Баушка, вы что тут остались? Вам что, податься некуда? Что вас родственники не заберут? – прервал Толик бабкин поток вопросов. – А и некуда мне... Нету у меня тута родственников... – подтягивая ситцевый выцветший платочек, чирикнула бабка. Олег оглядывался. Стандартная старушечья обстановочка. Древний застеклённый комод, битком забитый разнокалиберной стеклянной и фарфоровой цветной посудой. Фаянсовые расписные кошечки, олень и рыбка на вязаной
салфеточке. Там же, в комоде, большое пожелтевшее чёрно-белое фото на картоне – эта же бабулька, только в молодости, прислонившаяся головой к серьёзному мужчине в пиджаке и с усами. Рядышком – несколько вполне современных цветных фотографий, на которых улыбаются разновозрастные мужчины и женщины, дети, поодиночке и группами. Несколько почётных грамот в рамках на стене, на зелёненьких выцветших обоях.