Сами они замки ломать не умеют или ленятся, и потому подстерегали таких вот мародёров, – удобно, и квартиры вскроют, и всё ценное упакуют. А что делали с самими мародёрами? Тут они несли что-то уклончивое, не то ‘отпускали’, не то ‘а они убежали’, – но судьба наших предшественников в этом доме была, в общем, ясна. Обрез и патроны отняли у какого-то селянина, привёзшего в город продукты менять на городские шмотки и видеотехнику. Продукты тоже отняли. Больше они ничего не конкретизировали, но почему-то складывалось впечатление, что отняли у колхозника и жизнь. Ребятки оказались вполне отмороженные. Все соседи, с одного дома. Сначала тусовались с командой некоего Ди Джей Иней, потом начались внутренние разборки, из-за баб, как я понял. Да ещё похужело с хавкой и пойлом; разодрались с бригадой, кочующей по соседству; и вот неделю назад Бруцеллёз, – это у них главный, решил с корешами типа отделиться и зажить самостоятельно. Ну и... Вот. Закончив допрос, Толик, свирепо вращая глазами, сообщил гоблинам, что он каждого из них порвёт как пупса, если только хоть один приказ будет выполнен не точно, уж неговоря про невыполнение. С этим словами он саданул изрубленному гоблину, уже и не подававшему признаков жизни, топориком в голову – и оставил его там торчать. После этого по первой же негромкой команде, гоблины, несмотря на ушибы, шустро стали вставать и потянулись по лестнице вниз, неловко оступаясь со стянутыми за спиной руками. – У выхода из подъезда стоять и ждать! Кто захочет убежать, – пробуйте, ёпт! Сделаю из него дикое мясо!! – Ну чё, пошли? – как ни в чём не бывало, обратился к нам Толик. – Ребятам можно бы это было и не показывать... – буркнул батя, подхватывая пару сумок. – Ничё, полезно. Пусть привыкают. Я спустился на площадку, осторожно перешагивая через лужу крови, натёкшую из-под гоблина с торчащим в голове топориком; взял одну из сумок и пошёл к выходу. По-прежнему немного мутило. Элеонора шла следом, старательно отворачиваясь от трупа, физиономия у неё стала явно бледная, что было видно даже в полусвете подъезда. Гоблины, как миленькие, стояли у подъезда. Спускаясь первым, я уловил горячечный гнусавый шепот: – ...Куда-куда, в разные стороны, идиоты! Не побежит же он за всеми!.. – но видно было, что они слишком деморализованы только что увиденным зрелищем, чтобы тут же так рисковать. Это им не самим глумиться; когда предметно показывают, что ты сам такое же мясо, как и твой изрубленный товарищ, – это, конечно, самомнение вместе с инициативой здорово отшибает. Следом вышла Элеонора, и батя с Толиком, гружёные хабаром и инструментами. На выходе батя трофейное ружъё для подводной охоты вместе с гарпуном сунул в решётку ливневой канализации и свернул его буквой ‘Г’, оставив там и торчать.