Гонево нам прогоняет, – а потом сдаёт, типа от нас! – Точняк! Бля буду, от него колбасой пахнет! – А потом мне и говорит: ‘Хочешь селёдку? Кушай, говорит, это Ибрагим не доел!’ – Ах он сука! Селёдку, он, значит, не ест! Чтобы пить не хотелось и чтоб не воняло! – А это ведь из-за него вообще мы тут, помнишь??.. Были бы при Инее... – Э, чё за секреты между братвой? Мы ж бригада, вы помните?.. – послышался неуверенный голос бывшего главаря. – Иди сюда, бригадир, побазарим... Мы приникли к приёмнику. Батя довольно ухмыльнулся, Толик подмигнул. Послышались шаги и звяканье цепи. – А что вы... – голос Ибрагима прервался сочным звуком удара и вскриком; потом звуки ударов стали непрерывными; динамик приёмника хэкал и гукал, выплёвывал задушливые ругательства, – в спальне пеонов шло побоище, вернее – избиение бывшего главаря. – Гы, разыграл, интриган, бля! Дай пять! – Толик шлёпнул батю в подставленную ладонь, и заторопился: – Разнять надо, затопчут же, испортят собственность! – Ничё-ничё, – неторопливо поднимаясь, сказал батя, – там, кроме цепей, железных предметов нет; парень он здоровый – быстро не затопчут. Зато теперь сговариваться им будет несподручно... Вот теперь Ибрагим после той ночи и был уже три дня ‘на больничном’ – убирал мусор, держал наваренное на пруток зубило под кувалду, словом, был ‘на лёгких работах’, – хотя подельнички ему ничего и не сломали, но рёбра помяли изрядно, он три дня плевал и мочился кровью; батя даже думал, что не выживет. Ничего, оклеймался, скотина. Про какое-то сочувствие к нему речь однозначно не шла, – я бы скорее пожалел скорпиона или гиену. Этажом ниже грохнул выстрел. Пеоны бросили работу и уставились на меня. – Чё вылупились? Работать! – скомандовал я, – Сейчас вернусь, – если с этой стороны кирпичи не будут оббиты и упакованы, – выпишу всем горячих! Работать, уроды! – и пошёл посмотреть, как там Толик с Белкой упражняются; Толян предупреждал, что сегодня палить будет. Устроил, блин, полигон... Да, ситуация в Городе развивалась по совсем плохому сценарию. Администрация была занята чисто своими делами: организацией и ‘охраной’ сельских ‘коммун’, а проще говоря, концентрационных лагерей с обязательным привлечением к труду, откуда последнее время люди норовили сбежать куда угодно, да хоть обратно в город; охраной складов с оружием, которое, несмотря на все меры, всё же тонким ручейком стало просачиваться на чёрный рынок; баз с питанием и остатками горючего.