Батя, перетаскивая с Толиком очередной мешок, только метнул на неё неодобрительный взгляд, – и она смешалась. Тут все заметили двоих связанных пленников. Младший только что-то неразборчиво скулил; а старший, низкорослый плешивый субъект непонятного возраста, кряхтел, и трусливым голосом просил: – Эта... Очень вас прошу... Очень руки затекли, просто никакой возможности терпеть... Я вас умоляю... – Ты смотри, какие не деревенские слова знает: ‘умоляю’... – изумился Толик, пинком в грудь заставляя того замолкнуть. – Да чё. Сериалы, небось, и в деревнях смотрят... – подхватил батя, и обступившим пленников домашним: – Это пленные. Взятые в бою, чтоб не было сомнений. С оружием в руках, если для кого это важно. Чтобы совсем не было вопросов, – эти граждане намеревались нас троих, вот меня, Крыса и Белку, обратить в рабство, экспроприировав и наше носимое имущество, и последующие результаты нашего рабского труда! Причём Белку намеревались определить в весьма специфическое рабство, вы все люди взрослые, и догадываетесь, в какое. Володя, нет, не надо светильника, я же сказал. Завтра рассмотрите. Им предстоит на благо нашего Дома теперь много и плодотворно трудиться, успеете ещё познакомиться. А всё остальное, включая фургон – наш законный трофей. Короче, – хватит тащиться! Володя! Сейчас этих перекинем в Башню; а ты тащи цепи от Ибрагима и Джамшута, с болтами и инструментами, – сразу их оформим. И отведём спать, – там уже Равшан, думаю, им сам объяснит политику партии. Да, кстати, при перемещении по дому – мешки им на головы, непрозрачные, Володь, сооруди-ка сам... Предметно с ними завтра разговаривать будем. Лена, Люда! Включайте паяльную лампу и примус, поставьте как можно больше воды греться; нам всем нужно помыться, особенно ребятам. Толя! Куда думаешь отогнать фургон? Понадобится он нам ещё? Все засуетились, занялись делом. Володя скрылся в Башне; женщины туда же потащили самый маленький мешок с картошкой, чтобы сегодня же на ужин ‘сделать пюре’. Батя взял за шиворот щуплого лысого коммерсанта и потащил также к холодильнику, переправлять его внутрь Башни. Толик собрался отгонять машину, окликнул Белку, – одному таскаться влом, да и небезопасно в общем; но Белка отмазалась, что ‘ей надо привести себя в порядок, она жутко устала, её кормят только обещаниями, и вообще – она первая мыться будет!’ Тогда я поехал с Толиком. Взял, по причине уже полной темноты, с собой автомат. Машину поставили среди разбитых и разграбленных таких же на пустыре прямо напротив Башни, только пришлось объезжать административный корпус завода, превращённый в разграбленные уже магазины и салоны; за забор, и ставить с обратной стороны. Жилья там на прямой видимости не было, и вроде бы там никто давно уже не шарился, – незачем было.