В высокой сухопарой женщине лет сорока густо выделились черты суровости и решимости. Губы плотно сжаты, взгляд бесстрастный — типичная таинственная фигура, которую нанимает миссис Норидж для раскрытия семейных секретов. Говорит она по-прежнему: "Я имею в виду не биографию, сэр, о чем-то важном для вас."...
– Простите, мистер Клифорд, вы хотели что-то спросить?
– Лишь уточнить, не помните ли вы автора одного афоризма, – протянул писатель.
– И какого?
– Пишущая женщина грешит вдвойне: увеличивает количество книг и уменьшает количество женщин, – с нескрываемым удовольствием процитировал Клифорд и отправил в рот кусочек лоснящегося бекона. – Забыл, кому принадлежит это меткое высказывание.
Нора Эванс вжалась в стул, трепеща и ожидая скандала.
– Это сказал очередной неудачник, которому не давали покоя успехи дам, – любезно сообщила Линда Макнормик.
Она промокнула губы салфеткой и мило улыбнулась Клифорду.
– Публика и впрямь глупа, если проглатывает вашу писанину и не морщится, – процедил Алекс.
– Писанину? – фыркнула Линда. – Возможно. Но у меня, по крайней мере, есть принципы. Один из них – не выворачиваться наизнанку, если это не окупается.
Удар был не в бровь, а в глаз. Последнее творение Клифорда так и называлось: «Душа, вывернутая наизнанку».
Алекс побагровел. На лицах Норы и Патрика отразился ужас. Казалось, еще миг – и, отшвырнув стулья, писатели вцепятся друг в другу в глотку и покатятся по полу, яростно рыча.
– Принципы! – воскликнула Нора, ухватившись за брошенное слово. – О, как интересно! У нашей миссис Норидж тоже есть принципы. Не расскажете нам, миссис Норидж?
Гувернантка, сидевшая рядом с девочками, удивленно вскинула брови. Но взгляд Норы Эванс взывал о помощи, и она смилостивилась.
– Как вы знаете, мэм, у меня их всего восемь. Съедать натощак яблоко, выпивать на ночь стакан теплого молока, читать каждый день главу из книги, никуда не ходить на голодный желудок, уделять поровну внимания коровам, детям и собакам, в затруднительной ситуации ложиться спать и помнить, что ленивый работает вдвое больше…"
"Клифорд и скульптор рассмеялись.
– Принципы – это заборы, которыми мы ограничиваем собственную свободу, – снисходительно заметил писатель. – Людям большого масштаба они не нужны.
– Надеюсь, вы сейчас не о себе? – осведомилась Линда.
Нора Эванс прижала к себе болонку, словно желая защитить ее. Клифорд наливался злобой, и отсроченная было схватка с рычанием и катанием по полу вновь стала неотвратимой.
Положение неожиданно спас старый Фредерик.
– Кто это там в саду, милая? – спросил он, прищурившись.
Все обернулись к окну.
– О, это Джошуа. Снова контролирует садовника.
Человек в саду не догадывался, что его пристально рассматривают.
