Автор
Материнская любовь может быть жестокой. Генри чувствует себя несчастным в люкс-отеле, где каждый шаг под ногами, а уборщица и горничная готовы оскорбить его самолюбие. Он отправляется в одиночку на прогулку в маленький городок, надеясь найти покой. Но там он знакомится с девушкой, чье присутствие таит в себе более глубокие загадки....
Когда доплететесь до большой трибуны, где сидят жюри, друзья и прочие, надо притормозить, воздеть руки к небу и заорать: «О! О! О!» Совсем не сложно!
– Безобразие! – загудел сзади бас. – Что за костюм!
Я обернулся и увидел невысокого, животастого, красного, вспотевшего мужчину в кожаной жилетке.
– Вы тут главный?
– Нет, он, – мигом ответил я, показывая на режиссера.
Толстячок надулся и зашумел:
– Мне обещали роль Санчо Пансы. Вместо этого я теперь Дон Кихот. Костюм не по размеру. Велик! Брюки как на Эйфелеву башню сшиты и на животе не сходятся.
Я незаметно поддернул пытающиеся сползти с меня слишком широкие и короткие белые колготки, потом подхватил излишне большие шорты.
– Но! Главное! Конь! Здоровенный! – возмущался незнакомец. – Огромный! Зубы, как у мамонта! И мне на нем езхать?!!
– Начало через десять минут, – продекламировал динамик.
– Катя, разберись, – велел Виктор и удрал.
– Я Таня, – обиженно уточнила девушка. – А вы кто?
– Кукушкин, – представился толстяк.
Вот тут до меня наконец дошло, что случилось.
– Конь ужасен, – злился тем временем мужчина.
– Стойте, – попросила Таня. – Вы Кукушкин?
– Он самый, – кивнул толстяк, – Илья Петрович.
Таня повернулась ко мне:
– И вы Кукушкин?
Я набрал полную грудь воздуха.
– Видите ли, случилось…
Продолжение фразы застряло в горле. На дорожке, которая ведет от парковки к раздевалке, появился двухметровый квадратный амбал, который вел под уздцы слонопотамоносорога.
– Полюбуйтесь на коня, – враз осипшим голосом прохрипел Илья Петрович, – за все богатства мира на него не сяду.
– И вы Кукушкин? – повторила Таня.
Я оторвал взгляд от монстра с гривой и малодушно соврал:
– Да! Иван Павлович! И я Санчо Панса, для меня ослик.
– Просите что хотите, но я не сяду на живую гору с зубами, – запаниковал настоящий Кукушкин, – он меня укусит, сожрет. Нет, нет.
– Герман, бери хозяина, – приказал властный женский голос, – наряжай в этого Пихота, устраивай на лошади, и пусть не выкаблучивается.
В зоне видимости очутилась дама, до оторопи похожая сразу на всех: на Зюку, Коку, Маку, Люку, Николетту.
