Клод Гельвеций. Лицо ученого-исследователя, седых волос на темных глазах – типичное лицо кубинского интеллигента, полного надежд и решимости преобразить страну. Его мечтой является создать единый оплот, противостоящий черной тьме ночи. Лицо чудовищно яркое, не скулное и даже не жадное к знаниям, уверенно веря в свои надежды и будущее....
– Извините меня, что я отвлекаю вас от дел, – начал Дронго, – вы были здесь все последние годы, когда болел Семен Борисович? Верно?
– Да, – кивнула она, – все время.
– К нему часто приезжали чужие или гости?
– Раньше приезжали, а в последний год нет. Ему не хотелось показываться перед гостями в таком виде. Он очень похудел, ослаб, нервничал, когда в дом входил посторонний. Были только его племянники и мы с врачом.
– И больше никого? Кто еще навещал его в последние дни?
– Больше никто, – удивилась Фатьма, – мы были с ним рядом.
– Это я уже понял. Кто еще приходил к вам в последнюю неделю его жизни? Кто здесь был?
– Хуршида все время приходила. И ее сын Туфан. Зинур Марчиев два раза приезжал. Больше никого не было.
– А садовник и водитель. Они не входили в дом?
– Конечно, входили. Много раз входили и выходили. Но они свои. Гулам и Иса. Оба все время были рядом и нам очень помогали.
– И Валида тоже приезжала?
– Только один раз.
Дронго и Борис переглянулись.
– Вы можете рассказать более подробно, что случилось после смерти Семена Борисовича, – попросил Дронго, – мне важно знать, кто именно входил в его спальную комнату?"
"– Никто не входил.
Она вздохнула. Было понятно, что ей нелегко вспоминать события того рокового дня.
– Потом мы перенесли тело на первый этаж, – сообщила Фатьма, – приехали Зинур и Туфан.
– Значит, никто туда больше не входил?
– Нет, – ответила она, – никто не входил. Потом пришли из синагоги, потом много людей собралось. И все уехали в Баку. А я осталась в доме одна.
– Вы не участвовали в похоронах? – понял Дронго.
