В сумрачном зале конференций, взгляды людей скрываются за крышкой чашек. Агафонов самодовольно заявляет о сокращении бюджета для поездки на отдых. Народ вздыхает, но Агафонов игнорирует их раздражение, всегда решительно перехватывая ситуацию в свою пользу.
Отпустить пару шуточек, что скоро сотрудники холдинга начнут писать на туалетной бумаге. Он вовремя сдержался. Во-первых, из-за праздника, а во-вторых, не хотелось при всех вгонять в краску Еву. Агафонов, которому перед началом планерки доложили о замене Бестужевой другой, более талантливой актрисой, осклабился, представляя Еву в расшитом полупрозрачном лифчике и таких же шальварах.
«Чтоб тебе скиснуть, — обратился он мысленно к поднявшему головку члену. — Ну куда, дорогой? У меня же планерка, подожди до вечера.
— Ольга, — гаркнул во всю мощь легких. Верная секретарь аж подпрыгнула.
— Что случилось, Михаил Александрович? — опешила она. Даже чай расплескала.
— Новые еженедельники привезли? — сурово осведомился Агафонов.
— Да, вчера вечером, — сообщила она, все еще не понимая, чем заслужила такой окрик.
— Дай парочку, — велел он.
Ольга подскочила с места и бросилась к шкафчику за ее спиной.
— Вам черный, как обычно? — пролепетала негромко.
— Дай один черный, а другой… — Агафонов на минуту задумался, представляя, какой бы блокнот выбрала Ева. — Оранжевый есть? Или красный? — поинтересовался ехидно.
— Есть розовый с единорогом, — так же ехидно заметила секретарь и, поняв, что буря прошла стороной, добавила: — Я для себя заказала, но могу лично вам его уступить.
— Годится, — кивнул Агафонов и, получив дурацкий розовый ежедневник, спокойно велел: — Черный тоже гони. А себе закажи новый, с ехидной, — фыркнул он и, вернувшись в кабинет, положил волшебный блокнот прямо перед Евой.
— Остальным придется самим взять у секретаря, — небрежно заметил Агафонов. — И больше ко мне с листочками пусть никто не заходит. Есть же корпоративный стандарт, в конце концов, — пробурчал он и задумался. Работать совершенно не хотелось. Агафонов глянул в окно, где нерешительно и робко падал снежок. А наверху в пентхаусе по террасе разгуливал Зак.
— Ну посидит до весны, — пробухтел отец, — ничего страшного. Я пока вернуться не могу, Миш, — добавил серьезно.
«Эко тебя скрутило, папаня», — в который раз охнул Агафонов, но отцу ничего не сказал. Лишь забрал Зака с собой, расстелив впереди старый половик и устроив на нем огромного пса.
