Аня стесняется своей внешности, постоянно напоминая себе о том, что аккуратней с куколкой – своими ногами. Она мечтает, что ее обожающий знакомый не заметит, что ей плохо от его рукопожатия — словно на какой-то конкурс красоты. Но все идет наперекор ее ожиданиям...
Бархатная кожа скользит по моей руке, заставляя дрожать сильнее.
Я не представляю, что творю. Но поддаюсь безумию, обхватываю член ладонью, едва сжимаю. А Давид шипит мне в губы, грязно ругается. Сам толкается бедрами, а меня прошибает.
Возбуждение словно по капли проникает в кровь, дурманя с каждой секундой все сильнее. Поцелуи мужчины – яд, который только сильнее путает мысли.
Они превращаются в комок, ничего не разобрать. И я могу только отшвырнуть его, полностью поддаваясь этому желанию. Сильнее сжать член у основания, провести по всей длине.
Внутри что-то отзывается на стон мужчины, заполняет удовольствием. Что я так влияю на него, легко возбуждаю и управляю. Это порочно и неправильно, это ложится покалыванием на кожу.
Давид покрывает поцелуями моё лицо, прикусывает кожу на ключицах. Он не идёт дальше, но и не останавливается ни на секунду. Не может допустить, чтобы огонь желания утих хоть на толику.
– Так течешь, куколка, прелесть.
– Давид.
Стону его имя, когда во мне снова оказывается палец мужчины.
– Такая тугая, охрененно. Давай, Анют, постони для меня ещё раз.
И я выполняю эту просьбу, не могу сдержаться. Звуки сами рвутся наружу, раздирают грудную клетку. Это всё превращается в морок, когда руководствуюсь только желанием.
Обвожу пальчиками головку, налитою кровью. Раскатываю каплю смазки по ней, чуть сжимаю. Хочу слышать Давида, мне так это нужно.
Видеть, что не одна я схожу с ума, умираю от собственной распущенности.
– Развратная куколка, - выдыхает довольно, забрасывая мою ногу на своё бедро. – Отталкиваешь, а сама течешь. Все мозги мне сегодня выебала, - рычит, сильнее растирая влагу по клитору. На грани боли и удовольствия, когда тело немеет, сжимается. Вот-вот… – А я выебу тебя. Честный обмен, Анют?
– Давид…
Не успеваю закончить мысль, попросить надавить сильнее. Дверь в комнату распахивается, запуская свет.
А вторая секунда вселяет стыд и страх.
Потому что на пороге Алан.
Давид едва отстраняется, и я пользуюсь заминкой. Возбуждение спадает, как осенняя листва. Будто и не было его. Будто это другая девушка плавилась от касаний мужчины и стонала его имя.
Я натягиваю одеяло до подбородка, не зная, куда девать глаза. Чувствую, словно муж застукал на измене.
