В маленьком селе жил кукушонок из семьи дровосеков. Его мать втайне терзается любовью, муж ее - несчастен. Словно невидимый нож делил дом на части. Каждое утро он видит горькие слезы матери и тихий стон отца в ночи. Отец пытается сдержать раздающуюся внутри ревность, но это все равно бьет его как кукушка по будильнику - каждый день, каждую ночь....
– Мартышка…
– Все! С ней вопрос решен. Вставай, шагай на станцию пехом. Полтора часа до нужной электрички. Успеешь?
– А Валера? – повторил Игорь. – Не следовало его брелок к одежде подбрасывать.
– Не твоя проблема. Идешь? Да? Нет?
– Да. Похоже, обратной дороги у меня нет.
Я снова выпила воды и завершила повествование:
– Игоря никто больше не видел. Его дед и бабушка вскоре умерли. Местная молочница принесла утром творог, покричала под окном, потом решила войти, нашла хозяйку на полу в большой комнате, а ее мужа, бездыханного, – в постели.
Кончина стариков оказалась некриминальной. Дед давно болел, он, по словам эксперта, умер ночью. А жена утром поняла, что стала вдовой. Женщина справила восьмидесятипятилетие, вот сердце у нее и не выдержало потери супруга, с которым она шестьдесят лет прожила.
Куда подевался Игорь? Вопрос до сих пор висит в воздухе. Жители деревни о нем ничего не знают.
Константин Чулов через пару дней, после того как Петр подслушал не предназначенную для чужих ушей беседу, уехал в город.
– Пьяный в дым за рулем сидел, – рассказывала она новость. – Вообще в лоскуты наклюкался! Въехал в столб, «Жигули» загорелись. Капец алкоголику! Одни головешки от него остались. А Валерка Кулаков девчонку утопил! Изнасиловал Мартышку и решил следы спрятать!
Дело происходило в девяностые годы.
– М-да, – пробормотал Иван Никифорович. – Ничего нового. Люди – такие люди! О чем не знают, о том и поют с подробностями.
– Родителей у Игоря Москвина не было, – продолжила я, – они уже скончались, его опекуном была бабушка.
