Духовное напряжение Владимира Андреевича резко возрастает после трагической казни Нелюба Обрятовича, когда его терем вдруг охватывает душистая жажда крови. Но князь несет дело зла самому себе, отправляясь на Куликово поле с отрядом людей, чтобы пролить кровь богатырей и тем самым очиститься от своих грехов....
– Порубить на куски злыдня этого, и вся недолга!
– Верно! – загалдели дружинники хором. – Посечь! Изрубить Мамая! Нечего его щадить!
К столпившимся вокруг Вьюна гридням подбежал сотник Пахом, позвякивая кольчугой и металлическими щитками на руках и плечах.
– Эй, говоруны! Потише! – прикрикнул на воинов Пахом. – Мы в засаде стоим, а не на посиделках!
Прошло уже три часа томительного ожидания, если судить по солнцу.
Нелюб слышал, как Владимир Андреевич справляется у своего оруженосца о том, что творится на поле битвы.
– Давят татары всем скопом на большой полк и на полк левой руки! – донесся до Нелюба встревоженный юный голос. – Оба полка наши все больше назад подаются, княже.
Негромко ругнувшись себе под нос, Владимир Андреевич решительно зашагал туда, где сидел на трухлявом поваленном тополе воевода Дмитрий Боброк.
До Нелюба смутно долетали довольно резкие фразы их короткого разговора:
– Ты заснул, что ли, брат? – сердито обратился к волынцу Владимир Андреевич. – Татары все больше теснят полки наши к Непрядве, а мы бездействуем!
– Не приспело еще время для удара, брат! – сказал Боброк холодно и непреклонно. – Пусть побольше татар втянется в прорыв на нашем левом крыле, тогда мы и ударим!
– Так ратники наши гибнут во множестве, брат! – кипятился Владимир Андреевич.
– Рано еще! – стоял на своем Боброк. – Терпение, брат! Ударить надо наверняка!
Владимир Андреевич, не пряча своего раздражения, отошел обратно к своей дружине.
Истекал четвертый час тяжелейшей битвы. Грозный гул сражения все явственнее смещался на юго-запад, постепенно отдаляясь от болотистой речки Смолки в сторону крутого берега реки Непрядвы.
Нелюб слышал, как обеспокоенно переговариваются воины из его десятка:
– Дозорный на дереве молвит, что все поле павшими завалено, аж травы не видно! Мнут нехристи полки наши, силятся прижать их к речке Непрядве.
– Долго ли нам еще тут сидеть? Соратники наши бьются с татарами, а мы в лесу хоронимся, как кроты в норе!
Нелюбу вдруг вспомнилась Домаша. Ее большие прекрасные очи, улыбающиеся уста, пушистые распущенные волосы.
