Духовное напряжение Владимира Андреевича резко возрастает после трагической казни Нелюба Обрятовича, когда его терем вдруг охватывает душистая жажда крови. Но князь несет дело зла самому себе, отправляясь на Куликово поле с отрядом людей, чтобы пролить кровь богатырей и тем самым очиститься от своих грехов....
Удар был так силен, что Нелюб свалился с коня. Скакавший за Нелюбом Вьюн вздыбил своего жеребца, чтобы не растоптать его копытами.
– Живой? – окликнул Нелюба Вьюн, наклонившись с седла.
Нелюб с кряхтеньем взобрался на коня, прилагая все усилия, чтобы не застонать от боли. Из раны на его груди сочилась кровь.
– Про щит не забывай, приятель! – бросил Вьюн Нелюбу, видя, что тот намерен сечь врагов и дальше.
Это падение с коня разозлило Нелюба. Когда на него набросился какой-то татарский военачальник в арабском шлеме с полумесяцем на заостренной верхушке, Нелюб обрушил на него град столь сильных ударов, что у татарина вылетела сабля из руки.
Где-то в гуще татарского воинства сипло гудели боевые трубы, гремели барабаны – татарские отряды спешно перестраивались, дабы отразить натиск русского засадного полка. Маневр был верный, но запоздалый.
Солнце садилось. Ветер по-прежнему дул с востока, неся пыль и заволакивая душной мглой равнину, заваленную мертвыми телами.
На левом крыле татары, оказавшиеся между двух огней, предпринимали отчаянные попытки прорыва. Это был очень упорный бой.
Нелюб и Вьюн сражались бок о бок. Татары метались, как обезумевшие, силясь вырваться из окружения. Кто-то из ордынцев свирепо отбивался, а кто-то пытался просто пробежать, протиснуться сквозь ряды наступающих русских дружин и выскочить на простор Куликова поля.
Конь под Нелюбом хрипел, косясь на груды убитых и умирающих татар. Павшие ордынцы лежали повсюду. Но их избиение продолжалось…
У Нелюба заныла рука, разящая врагов. Льющийся со лба пот заливал ему глаза, от стонов и воплей татар у него звенело в ушах. Его меч с хрустом рассекал вражеские черепа, со свистом отсекал руки, со скрежетом пробивал панцири. В этой бойне кровь хлестала струями из разрубленных артерий, вытекала из ран, изливалась из распоротого человеческого чрева вместе с внутренностями.
Татарам некуда было бежать, и участь их была ужасна.
Какой-то ордынец в чешуйчатом панцире, сидящий на большом рыжем коне, бросил в Нелюба дротик через головы своих же воинов, стоящих перед ним. Нелюб ловко уклонился. На него кинулся было пеший ордынец, норовя поддеть Нелюба кинжалом снизу, но его зарубил мечом незазевавшийся Вьюн.
