Духовное напряжение Владимира Андреевича резко возрастает после трагической казни Нелюба Обрятовича, когда его терем вдруг охватывает душистая жажда крови. Но князь несет дело зла самому себе, отправляясь на Куликово поле с отрядом людей, чтобы пролить кровь богатырей и тем самым очиститься от своих грехов....
– Неудивительно, княже. – Настасья вновь улыбнулась. – Прохор, брат мой, в дружине твоей служит, а мы с ним вельми похожи.
– Брат твой услугу оказал мне большую, – чуть громче произнес Дмитрий Иванович, собравшись с силами. – Он в Орде побывал, тебя там разыскивая, и как узнал о сборах Мамая для похода на Москву, так с предупреждением ко мне поспешил. Храбрый у тебя брат, девица.
– Проша уже поведал мне о том, что долго искал меня в Сарае, – сказала Настасья. – Пусть не нашел он меня, зато высмотрел злые происки Мамаевы и на Русь об этом сообщил.
Вместе с Прохором в лесок над речкой Нижний Дубяк привалила целая толпа дружинников и бояр, был среди них и Владимир Андреевич, который едва не прослезился, увидев брата живым.
– Здравствуй, брате! Узнаешь ли меня? – проговорил Владимир Андреевич, упав на колени пред распростертым Великим князем. – С радостью я к тебе: наша победа! Враг разбит и рассеян! Слышишь ли?
– Слышу, брат! – отозвался слабым голосом Дмитрий Иванович.
– Несите Великого князя к повозке, – повелел Владимир Андреевич своим гридням. Он повернулся к Прохору и добавил: – А тебе, младень, я отсыплю злата-серебра за то, что ты нашел до темноты брата моего. Живым и богатым домой вернешься!
Прохор в знак благодарности отвесил Владимиру Андреевичу низкий поклон.
Над Куликовым полем бледнел, угасая, последний отблеск уходящего дня.
Русское войско разбило стан на берегу реки Непрядвы и близ села Рождествено-Монастырщина. В душных сумерках среди шатров звучали громкие стоны покалеченных ратников, которых продолжали выносить сотнями с поля битвы, укладывая рядами на траве, поскольку в палатках уже не было места.
Когда Прохор и две его спутницы пришли в лагерь у Непрядвы, они не знали, где отыскать свободное место для себя. В шатрах и между шатрами лежали вповалку ратники, покрытые ранами и просто обессилевшие после тяжелейшего сражения.
При виде двух девушек в татарских одеждах посыпались остроты, направленные в Прохора.
– Ну, младень, ты и хват! – молвил широкоплечий смерд с рыжей бородой.
