Духовное напряжение Владимира Андреевича резко возрастает после трагической казни Нелюба Обрятовича, когда его терем вдруг охватывает душистая жажда крови. Но князь несет дело зла самому себе, отправляясь на Куликово поле с отрядом людей, чтобы пролить кровь богатырей и тем самым очиститься от своих грехов....
– Где она? Где? – орал Сангуй вне себя от гнева, бегая по арабскому кораблю и высматривая беглянку за бортом.
– Господин, – прозвучал голос арабского кормчего, – рабыня поднырнула вон под тот фряжский корабль. Если она плывет к другому берегу Ахтубы, то отсюда ее не увидеть.
– Ахмед, спускай лодку! – распорядился купец-араб. – Надо настичь мою невольницу. – Он выразительно посмотрел в глаза растерянному Сангую. – Ведь ты же уступаешь ее мне, друг. Не так ли?
– Уступаю! – рявкнул Сангуй.
* * *Муромский купец Самохвал договорился с Прохором, что доставит его на Русь в обмен на одну тайну.
Прохор не стал скрывать от Самохвала истинную причину своего столь долгого пребывания в Сарае. Купец был восхищен столь смелым поступком юноши, которому лишь недавно исполнилось двадцать лет.
– Мой сыночек на такое дело не отважился бы, – молвил Самохвал Прохору, когда тот привел к нему на судно Милаву, закутанную в плащ до самых глаз. – Не беспокойся, друже. Ни одна живая душа девицу твою не увидит, под палубой я спрячу ее!
Через два дня Прохор сообщил Самохвалу, что отыскал еще одну подругу своей пропавшей сестры, что намерен и ее взять с собой на Русь.
В день отплытия Прохор несколько часов ожидал Янину в условленном месте, но Янина так и не появилась.
Прохор добрался на лодке до муромской ладьи и взобрался на палубу.
– Почто один? – спросил Самохвал, помогая юноше перебраться через высокий борт.
– Не пришла Янка, – хмуро проговорил Прохор. – Чует мое сердце, с ней что-то случилось! Иначе она непременно появилась бы!
– Ты сделал все что мог! – Самохвал встряхнул Прохора за плечо. – Значит, на то был Божий промысел. Пора в путь!
По знаку Самохвала двое дюжих молодцев вытянули из воды якорь. Сидящие вдоль бортов гребцы дружно налегли на весла, выводя крутобокую ладью из тесноты гавани на широкий речной простор.
