Утро подбросило лагерь шокирующей новостью: воины толпились возле королевской ставки, стремясь первыми увидеть исход сложившейся ситуации. Ветви деревьев залились человеческими телами — все зеваки сидели на перекосившихся ветвях, отдаляя радостную весть до последних верхушек леса. Каждый, кто оказался выше, мог рассказать другим о том, что видел и слышал глашатай — стоящий на помосте и читающий длину свитка....
Он не стремился завести семью, потому что тагма и была его семьей. А когда он почти решился на женитьбу, было уже поздно. Ведь что делает человек, пришедший с войны и не имеющий работы, сварливой жены и своры голодных спиногрызов? Правильно! Он начинает пить. И этому увлекательнейшему занятию Деметрий предавался целый год, не заметив, как его кошель показал дно. Как и когда это случилось, он так и не смог вспомнить. Ведь поначалу у него была весьма приличная сумма. Но веселая жизнь, веселые женщины и внезапно появившиеся новые друзья превратили легкий ручеек, которым утекали его деньги, в бурный поток.
Все изменилось в тот день, когда от отчаяния он пошел в порт, чтобы наняться матросом на корабль.
Он бродил по порту, от нечего делать, слушая чужие разговоры. То тут, то там звучала латынь купцов из королевства Франков и Испании, где Империя еще держалась на самом юге, в Бетике.
"А вот речь иудеев он не понимал, их в Империи не слишком жаловали. Они, по большей части, жили в Галлии, Италии и Испании, ее вестготской части. Иудеи, имеющие родню по всему Средиземноморью, были весьма влиятельны. Иногда настолько, что в Лионе перенесли торговлю на воскресенье, потому что они наотрез отказывались работать в субботу. И ни протесты епископов, ни свирепость королей-Меровингов, крестивших их насильно сотнями, не смогли ничего изменить.
— Хорошо живут, богато, — завистливо подумал Деметрий, оглядывая себя словно со стороны.
