Утро подбросило лагерь шокирующей новостью: воины толпились возле королевской ставки, стремясь первыми увидеть исход сложившейся ситуации. Ветви деревьев залились человеческими телами — все зеваки сидели на перекосившихся ветвях, отдаляя радостную весть до последних верхушек леса. Каждый, кто оказался выше, мог рассказать другим о том, что видел и слышал глашатай — стоящий на помосте и читающий длину свитка....
Нам бы, герцог, мечи и кольчуги забрать, а? Ведь богатство лежит немыслимое.
— И снова дело говоришь, — кивнул Само. — Зван, Неждан, Любомир, еще три десятка берите и на веревках вниз спускайтесь. Тащите сюда все ценное. Кольчуги, мечи и шлемы в первую очередь. Подниметесь по лестницам, их там под стеной до энтой матери валяется. Да, и лестницы напоследок не забудьте изрубить!
Воины кивнули и полезли со стен, чтобы заняться самым сладким, что есть в военной службе — мародеркой.
А в лагере баваров царило уныние.
— Ребят забрать надо, мой король, — прохрипел Руди, который провоевал рядом с Гарибальдом больше пятнадцати лет.
— Да, надо, — безучастно сказал герцог. — Будем, Руди, в осаду садиться. Подождем, пока эти дикари в своем курятнике с голоду не передохнут.
* * *День плавно перешел в ночь, а потом еще раз, и еще, и еще… Бавары вытащили из-под стен три сотни убитых и еще столько же раненых.
"Спокойная жизнь закончилась через неделю, когда предрассветные лучи солнца осветили крест, неведомо откуда появившийся на пригорке в двух сотнях шагов от лагеря. Надо сказать, что для язычников-баваров это зрелище было зловещим, и ничего хорошего не сулило.
