Утро подбросило лагерь шокирующей новостью: воины толпились возле королевской ставки, стремясь первыми увидеть исход сложившейся ситуации. Ветви деревьев залились человеческими телами — все зеваки сидели на перекосившихся ветвях, отдаляя радостную весть до последних верхушек леса. Каждый, кто оказался выше, мог рассказать другим о том, что видел и слышал глашатай — стоящий на помосте и читающий длину свитка....
Вечером, у костра, когда Само с жадностью доедал кашу из котелка господина, он услышал неожиданный вопрос:
— Кто ты такой? — Приск спросил это тихим и спокойным голосом, но парень уловил в нем затаенный страх. Да и рука, то и дело поглаживающая рукоять кинжала на поясе, выдавала волнение многоопытного купца.
— Я Само, мой господин, — сказал раб самым невинным голосом, на какой был способен. — А кто же еще?
— Ты лжешь, — убежденно сказал купец. — Я знаю Само с пяти лет, я знаю его лучше, чем он сам. Я купил его в Ратисбоне, и он вырос на моих глазах.
— Я клянусь святым Мартином, что никакой я не демон. Вот те крест! — Само перекрестился, и понял, что только что сморозил чудовищную глупость. Прижимистый хозяин оставил его в язычестве. Ему было плевать, кому молится его двуногая скотина. Ведь по местным обычаям, раб — не человек, и у него нет души.
— Это еще как прикажешь понимать? — растерялся Приск. Мальчишка был язычником, а значит, он оказался прав, и раб одержим демоном. Но демон не может поминать великого святого, покровителя Галлии. Много позже такое состояние назовут разрывом шаблона, и именно в нем пребывал сейчас почтенный купец. А Самослав лихорадочно обдумывал свое незавидное положение, и искал пути выхода из опаснейшего положения, в котором сейчас оказался. Хозяин, чтобы узнать правду, был волен его не только пытать, но и убить, не понеся при этом никакого наказания.
"— Мне приснился сам святой Мартин, хозяин, и я уверовал, — скромно опустив глаза вниз, ответил Самослав, сердце которого было готово выскочить из груди. — А взамен великий святой пообещал мне свое покровительство, если я приму крещение. Я ему это обещал.
— Святые угодники, — в ужасе прошептал Приск и начал мелко креститься. — Да ведь тут и церквей то нет! Дикие места!
— Так я не спешу, хозяин, — почтительно ответил ему раб, едва уняв страх.
— Деньги только на тебя тратить, — ворчливо заявил купец, приходя в свое обычное состояние. — Дьякон дары потребует. А ничего лишнего у меня нет.
— Как скажешь, хозяин, — ответил Само, сохраняя почтительное выражение на физиономии. Вечер был прохладным, но он обливался потом, а в голове вертелась дурацкая фраза из старого анекдота: Штирлиц был близок к провалу.
