Утро подбросило лагерь шокирующей новостью: воины толпились возле королевской ставки, стремясь первыми увидеть исход сложившейся ситуации. Ветви деревьев залились человеческими телами — все зеваки сидели на перекосившихся ветвях, отдаляя радостную весть до последних верхушек леса. Каждый, кто оказался выше, мог рассказать другим о том, что видел и слышал глашатай — стоящий на помосте и читающий длину свитка....
— Но ты заходи, как деньги будут. Подберу тебе кого-нибудь.
— Мне конец, — обреченно прошептал Приск, вся надежда которого была на эту поездку. Пока он просидит здесь с оставшимися деньгами, пока здесь появится новая партия рабов, может наступить глубокая осень. Надежда совершить еще один переход была. Но если случится хоть малейшая задержка, то ему придется остаться в Ратисбоне до весны, и кормить все это время толпу рабов, которые начнут умирать от простуды, выплевывая в кашле свои легкие. Пойти в Бургундию зимой — верная смерть.
"Купец сидел, обхватив голову, и стонал, раскачиваясь из стороны в сторону. Самослав смотрел на него взглядом умудренного жизнью человека, изменившим его лицо почти до неузнаваемости. Он выбирал время. По его незаметному жесту хорутане закончили петь и сели на землю, с любопытством глядя, что же будет дальше.
— Хозяин, хозяин, — несмело тронул купца за плечо Само.
— Что ты такое плетешь, скотина? — убитым голосом сказал купец. — Ты пьяный, что ли?
— А разве ты забыл, что сказал святой Мартин? — вкрадчивым голосом сказал Само. Все, пора брать купца в оборот, он готов.
— Что? — мутными глазами посмотрел на него купец. Впрочем, в его взгляде появилась робкая надежда. — Что ты сейчас сказал? То, что покажется потерей, приведет богатству? Я не верю в сказки!
— Грех тебе хозяин.
Две недели спустяЗемли дулебов раскинулись на левом берегу Дуная, а в соседях у них были чехи, хорваты, мораване, литомержичи, лучане, седличи, лемузы и пшоване. На другом берегу великой реки поселились хорутане и еще одна ветвь хорватов, часть которых шла все дальше на юг.
