Утро подбросило лагерь шокирующей новостью: воины толпились возле королевской ставки, стремясь первыми увидеть исход сложившейся ситуации. Ветви деревьев залились человеческими телами — все зеваки сидели на перекосившихся ветвях, отдаляя радостную весть до последних верхушек леса. Каждый, кто оказался выше, мог рассказать другим о том, что видел и слышал глашатай — стоящий на помосте и читающий длину свитка....
И чтобы в каждом доме — железный топор и копье из франкских земель с широким листовидным наконечником. И чтобы у каждой бабы — разноцветные бусы на шее. Хотя это уже было немыслимо. Не бывает на свете такого богатства.
— Слушайте, парни, — сказал вдруг Самослав. — Вы, конечно, ребята крепкие, но завтра мы никуда не пойдем. Я не собираюсь на себе такую тяжесть тащить."
"Тридцать пар внимательных глаз уставились на него. Никто не смеялся.
* * *Плыть на плоту оказалось куда легче, чем идти по лесным тропам, навьюченный, словно мул.
— Боги это место для нас создали, никому его не отдадим, — высказался Горан под одобрительный гул остальных. Здесь раньше бывали немногие.
— Ты главного не видишь, — терпеливо пояснил Само. — Тут река Инн, — он показал направо, — куда шире Дуная. А он тут узок, как нигде. Значит, что?
— Что? — по-дурацки открыв рот, спросил юный Збых, синяки которого уже начали переливаться всеми оттенками зеленого и желтого.
— Значит, наша это будет река, — ответил Само. — Мы весь путь из Баварии к аварам и словенам держать будем. Ни один корабль без нашего разрешения не пройдет. И еще торговую пошлину заплатит. А устье Дуная — во Фракии, в самой Империи. Мы и туда, если захотим, по реке дойти сможем.
Если молчание можно было бы резать ножом, то сейчас наступило самое время.
