Утро подбросило лагерь шокирующей новостью: воины толпились возле королевской ставки, стремясь первыми увидеть исход сложившейся ситуации. Ветви деревьев залились человеческими телами — все зеваки сидели на перекосившихся ветвях, отдаляя радостную весть до последних верхушек леса. Каждый, кто оказался выше, мог рассказать другим о том, что видел и слышал глашатай — стоящий на помосте и читающий длину свитка....
Венды вышли из лавки, а купец позвал старшего сына, который только что помог погрузить купленные луки и стрелы.
— Тео, когда граф позовет охочих людей в поход на вендов, не вздумай соглашаться. И парням скажи, чтобы не ходили. — А когда сын посмотрел на него вопросительно, пояснил: — У меня был плохой сон, не к добру это.
Месяц спустяПоход оказался тяжелым. Пять сотен, что привел в земли дулебов граф Уго, таяли на глазах. Ближние к землям германцев хутора оказались пусты, и воины, которые сожгли убогие землянки вендов, крытые камышом и соломой, лишь распалили свою злобу.
Баварцы разбили лагерь вокруг городка. Венды сильны только в своих подлостях, железного оружия у них немного, а доспех есть только у знати, и тот трофейный. Они чаще в бой голыми по пояс идут.
Приступ начался на рассвете, когда бавары, собравшие из жердей десятки лестниц, пошли на приступ в полной тишине. Стены были плёвые, в два человеческих роста, и баварцы споро полезли на них, держа в руках ножи-саксы, что были в локоть длиной. Сзади стояли копейщики, которые должны были лезть следом.
