Утро подбросило лагерь шокирующей новостью: воины толпились возле королевской ставки, стремясь первыми увидеть исход сложившейся ситуации. Ветви деревьев залились человеческими телами — все зеваки сидели на перекосившихся ветвях, отдаляя радостную весть до последних верхушек леса. Каждый, кто оказался выше, мог рассказать другим о том, что видел и слышал глашатай — стоящий на помосте и читающий длину свитка....
У меня с вами вражды нет. Вы соседний род под корень извели. Многие злы на вас, у кого там родня была. Откуда про поход знаешь?
— Граф Уго мне сам о том сказал, — ответил Само. — И меня звал в тот поход.
— А чего не пошел? — хмыкнул Младан.
— Да по добыче не договорились, — ответил Само, глядя соседу прямо в глаза.
— Что ж, спасибо за правду, — задумчиво сказал он. — Чего хочешь за это?
— Мира между словенским народом хочу, — прямо сказал ему Само. — Мы словно между молотом и наковальней живем. Нас скоро либо германцы раздавят, либо каган аварский.
— Наши леса глухие, авось не достанут нас тут, — несмело сказал владыка Младан.
— Твое дело, — пожал плечами Самослав. — Я всего лишь предупредил.
— Что же, спасибо, — сказал Младан. — Я у тебя в долгу. Я другим владыкам весть пошлю, обговорим с ними то, что ты сказал. И вот что, Самослав, мы тоже готовы мех на твою соль менять. А то она к нам кружным путем идет, в две цены.
— Так вези свой мех ко мне в Новгород. Всеми богами клянусь, вас никто пальцем не тронет. Мыс, где реки сходятся, знаешь? Там и будет торг. Два фунта соли за хорошую зимнюю шкурку, за соболя — шесть.
— Добро, — кивнул Младан. — Готовь свой товар. Как луна на убыль пойдет, жди меня. Я на лодке гонца пришлю.
— Жду, — протянул ему руку Самослав.
Они пошли домой, не таясь, ведь на пути были лишь мелкие хутора, где их провожали удивленным взглядом дулебы. Испуг проходил быстро, потому что гости здоровались, клялись богами, что не желают зла и шли себе дальше.
— Я, владыка, так и не понял ничего. Мы побили тех баварцев, чтобы это дело на дулебов свалить. А сейчас мы дулебов предупреждаем, что граф из Ратисбоны на них походом пойдет. Мы для чего все это сделали-то?
— Мы, Горан, для германцев всегда вроде скота будем, — пояснил ему Само. — Они нас за людей не считают, и считать никогда не будут.
