Утро подбросило лагерь шокирующей новостью: воины толпились возле королевской ставки, стремясь первыми увидеть исход сложившейся ситуации. Ветви деревьев залились человеческими телами — все зеваки сидели на перекосившихся ветвях, отдаляя радостную весть до последних верхушек леса. Каждый, кто оказался выше, мог рассказать другим о том, что видел и слышал глашатай — стоящий на помосте и читающий длину свитка....
У нас каша пошла в колупанье,Князь с Княгиней пошли в обниманье,Ты Княгинюшка не стыдися,Ты ко Князю-то прислонися.А и мы молодыми бывали,И у нас подолы загибали…..Молодые встали и удалились в избу, где была расстелена постель. В спину им неслись не слишком приличные пожелания и речевки вроде такой:
— Лёд трещит, вода сОчится, я не знаю, как кому, а мне хочется!Само закрыл дверь избы, слегка заглушив шум праздника, который волной несло все дальше с каждой выпитой чашей. Его жена сняла фату с лица и опустилась на колени.
— Готова? — шепнул он ей на ухо, чувствуя, как испуганным воробушком колотится ее сердце. — Не бойся, все будет хорошо.
Она закрыла глаза, и неумело обвила руками его шею.
Минут через тридцать в дверь требовательно застучали. Теперь уже законных мужа и жену требовали к столу, где они могли, наконец, поесть. Вечер был в полном разгаре, и Само собрал волю в кулак. Этот день нужно было просто пережить.
Глава 14
— Какой-то я неправильный попаданец, — размышлял Само, обнимая доверчиво прильнувшую к нему жену, которая уютно посапывала рядом. Она была прекрасна и во сне тоже, и Самослав никак не мог насытиться ей, хотя медовый месяц давно уже прошел.
Конец зимы был временем, когда размышления и рефлексию можно было позволить себе безнаказанно. Самослав построил себе терем, в котором было аж четыре комнаты, и это стало символом его власти и признаком грядущих изменений. Он построил еще и баню, и эта мода помчалась по окрестным племенам со скоростью лесного пожара.
