В свете яркого солнца на берегу хищной ловлей рыбалки проплывает живое и динамичное действие. Животные черты у Митьки, кормчего, в поле зрения не остаются — он тщательно изучает каждый силуэт в глубине воды, ища подвоих в этой жестокой игре. Купец с его опытом непременно заметит этот момент....
Митька же, также поклонившись, заметил — Государь выглядел крайне вымотанным, невыспавшимся. Не так-то просто управлять большим государством, здоровье надобно богатырское.
***
— И что приключилось-то, почему немец говорить не могет? — насторожился Иоанн Васильевич, внимательно рассматривая рану на лице Митьки.
— Эм-м, Иоанн Васильевич, — Семён, взявшийся держать разговор, замялся. — Поскользнулся, болезный. И лицом о угол сундука. Всех людей моих опроси, коли желаешь, все то подтвердят.
— Сладко слагаешь, — подметил Государь, хмурясь.
Митька подметил, как переглянулись мельком Адашев, стоящий у дверей, и Семён. Государь видел все и, как переглянулись эти двое, тоже видел.
Было видно, что Иоанну Васильевичу совсем не нравится услышанное. Он задумчиво огладил бороду. И спросил:
— А что с остальными купцами? Али тоже их ноги не держат?
— Что вы, живехоньки они, — спохватился Семён, у которого наконец прошел шок после встречи с самим Государем, и он начал говорить куда более уверенно, раскрепостился.
— Поплохело? Отчего же?
— Да пес их знает? Ели одну еду. Мы вот они — стоим пред тобой. А они животом расхворались.
Произнес.
Замолчал.
И уставился на Митьку.
Пара секунд задержки. И тот спохватился. Кивнул, вроде как подтверждая слова. Дескать, все так и было.
— Стало быть, язык наш ты понимаешь? — поинтересовался Царь.
Митька еще раз кивнул.
— А говорить покамест не можешь?
Митька тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой, касаясь с сожалением на лице своей повязки.
— Беда, — вздохнул Царь. — А добре ли язык наш понимаешь?
— Добре, — ответил за него Семён. — Сэр Уиллоби неплохо по-русски изъясняется, что нам по доброте душевной показывал. Никаких толмачей не понадобилось привлекать.
— Любо, — Иоанн Васильевич искренне улыбнулся.
Митька подметил, что зубы у Царя целые, ни одного гнилого пенька, что было необычно для людей обеспеченных.
Царь помолчал. Потом повернулся к толмачу и кивком указал тому на дверь, обозначая, что тот может быть свободен. Только сейчас Митька понял, что прежде Иоанн Васильевич не просил толмача давать для англичанина перевод — проверял, выходит, насколько правдивы слухи, что сэр Уиллоби по-русски понимает.
