В свете яркого солнца на берегу хищной ловлей рыбалки проплывает живое и динамичное действие. Животные черты у Митьки, кормчего, в поле зрения не остаются — он тщательно изучает каждый силуэт в глубине воды, ища подвоих в этой жестокой игре. Купец с его опытом непременно заметит этот момент....
Однако Семён, заслышав величайшую просьбу, ничуть не смутился. Он снова переглянулся с Адашевым, тот на этот раз не стал кивать, но моргнул.
— Сэр Уиллоби, разрешите занести товар? — спросил купец.
Митька растерянно кивнул… заносите.
Акинфий тотчас бросился к дверям, да с такой прытью, что была несвойственна его тучной комплекции. За порогом уже стояли те самые сундуки и бочки. Оперативно сработали новгородские купцы: с помощью Адашева или нет, но товар оказался в нужном месте и в нужное время, поэтому следовало отдать им должное!
В зал купеческим наемникам, приволокшим товар, зайти не дали — нечего им тут делать, поэтому сундуки и бочки заволокли служилые.
Было видно, что настроение у Иоанна Васильевича значительно улучшилось. Товар пришелся ему по душе. Довольный, он то и дело зыркал на Митьку, который мялся чуть в стороне. Интересно, такое же добро вез в Москву лоцман Ричард Ченслор? Или у сэра Гуго Уиллоби был другой товар. А если другой, то лучше или хуже?
Закончив осмотр, Иоанн Васильевич не стал утруждаться распоряжениями — только кивнул, и товар уволокли. Дождавшись, когда бочки да сундуки вынесли и дверь прикрыли, Государь заговорил, обращаясь к Адашеву.
— Как товар? — спросил он.
— Любо, — тотчас отозвался Алексей Федорович.
— А вы, новгородские купчики, что скажете? — улыбнулся Иоанн Васильевич. — Как товар?
— Любо, любо, — послышалось сразу из четырех купеческих ртов.
— Тогда давайте, что ли, к делу перейдем? — спросил Государь, оборачиваясь к Митьке.
Глава 5
— За сим молим Бога Вседержителя, да сподобит тебе земного долголетия и мира вечного. Дано в Лондоне, нашей столице, в лето от сотворения мира 5518.
— Мы, как люди Государю верные, сделали все, как подобает, и, конечно, как сам сэр Уиллоби нас попросил, — Семён тут же вставил свое слово.
Грамотку зачитывали долго, Царь внимательно слушал, будто слышит ее в первый раз, и то и дело поглаживал бороду. Митька же только и знал, что кивать через предложение, как бы для пущей правдоподобности.
