При входе в роскошный особняк чувственный шок прорезался: пыль и фальшивая роскошь заставили сомневаться вauthenticity surroundings, казавшиеся излишне помпезными. Каждый предмет был как бы создан для маскировки скромности — от штор до кресел.
Когда обучение Уитни переросло в нечто большее? Когда жажда познания переросла в жажду обладания?
Уитни, ласково улыбнувшись, провела кончиком пальца по груди Киана, потрогала жесткие завитки волос, провела дорожку до ареолов коралловых мужских сосков. И не без удовольствия заметила, как подрагивает под ней крупное тело."
"- Я выспалась, — промурлыкала девушка и специально заерзала, то ли дразня, то ли намекая — если кто-то сейчас не перейдет к более активным действиям, то рискует оказаться без утренних ласк.
Ответом ей послужило приглушенное рычание с игристым блеском в серых глазах и ловко задранной сорочкой, что она успела на себя всё же натянуть перед сном. Спать голышом она наотрез отказывалась.
А потом и бесстыдно протиснутое между её бедер колено.
— Если ты проснулась, могу предложить одно очень интересное занятие.
— Интересно — какое?
Уитни тоже хитро улыбнулась и, приблизив лицо к шее мужчины, подула.
Вроде бы легкое кокетство. На самом же деле Уитни преследовала и ещё одну конкретную цель — убедиться, что под кожей больше нет таинственного огня, который изрядно её смущал и беспокоил.
Сейчас его кожа отсвечивала здоровой бронзой.
И можно было расслабиться.
Поддаться искушению.
Что Уитни и собиралась сделать.
— Ах, ты — проказница…
Когда вздыбленная мужская плоть уткнулась в основание лона, Уитни негромко застонала и подалась вверх, давая возможность для большего маневрирования. Она не стеснялась своих желаний, не стеснялась своей потребности. Да и к чему ложная скромность здесь, на корабле, уносящем их от родного Восточного Побережья к неизвестным берегам, что сулили девушке или новую жизнь, или сильнейшее разочарование?
Уитни подалась навстречу и не сдержала удовлетворенного стона, когда мужская плоть заполнила её лоно.
Руки Киана собственническим жестом приподняли бедра Уитни. Опустили. Снова приподняли.
— Давай, девочка, — его голос охрип от сдерживаемого желания. Губы сжаты. На скулах напряглись желваки.
Она всё ещё привыкает, поэтому не стоит пугать её необузданностью своего поистине дикого, первобытного желания.
