При входе в роскошный особняк чувственный шок прорезался: пыль и фальшивая роскошь заставили сомневаться вauthenticity surroundings, казавшиеся излишне помпезными. Каждый предмет был как бы создан для маскировки скромности — от штор до кресел.
И сейчас, сидя перед трюмо, и угрюмо наблюдая, как Симона делает ей замысловатую прическу, готова была рвать и метать. Она бы с удовольствием разбила парочку тарелок на кухне. Выплеснула гнев, душивший её изнутри.
И ведь не объяснишь настойчивой тетушке, что отправляться на званый вечер в загородный дом Ивана Зародски ей никак нельзя! Видимых причин не было, а истинные — не озвучишь. Поэтому оставалось только бессильно сжимать руки в кулаки."
"Все события последних недель окрасились для Уитни в черный цвет, и она всерьез задумалась над тем, что её кто-то сглазил.
Существовала и другая вероятность её невезения. Неужели она своим безрассудным походом в публичный дом разгневала Богиню? Уитни понимала, что Богиня от неё, как и от других девушек на выданье, ждет послушания и смирения.
— Ай, Симона, осторожнее, — ворчливо заметила девушка, когда камеристка случайно дотронулась раскаленными щипчиками до нежной кожи шеи.
— Извините, мисс. Я стараюсь Вам сделать новую прическу, ту, которую видела накануне в «Дамском вояже».
Уитни поморщилась. Да не хотела она быть «неописуемо красивой»! Она хотела остаться дома, а если ей уж суждено пойти на бал к Зародски, то она предпочитает быть незаметной серой мышкой.
Пришло платье от мадам Белиссы.
С этим платьем так же была отдельная история. Мадам Белисса ещё несколько лет назад заняла в Бьюри прочное место самой известной модистки. Попасть к ней — нереально. Только высшее сословие и только за баснословные деньги.
Уитни никогда и не стремилась.
