Совсем скоро я лишусь девственности. Но теперь меня беспокоит и другое!
— Глеб, я не хочу, чтобы старый хрыч смотрел на нас!
— Укрыть тебя одеялком с головой и трахать в полной темноте?! — посмеивается.
— Да… То есть нет. Я теперь вообще расслабиться не смогу, зная, что за нами наблюдают!
— Никто не наблюдает, Мари. Камеры отключены.
— Тебе на мизинчике поклясться, мелкая?!
— Нет, лучше поцелуй меня.
Губы Бекетова обрушиваются алчным штормом, а его язык нагло вторгается внутрь, двигаясь настойчиво и жёстко, вызывая прилив возбуждения этой яростной атакой.
Я забываюсь. Сердцебиение становится запредельно частым.
Возбуждение такое сильное, что сводит низ живота тугим, морским узлом.
Мужские пальцы впиваются в волосы у затылка, запирая меня ещё крепче.
Кажется, что-то случится…
Горячий член выскальзывает из меня и движется обратно. Вперёд и назад, осторожно и чувственно. Но новый толчок быстрее и жаднее.
Амплитуда нарастает слишком быстро. Я теряюсь в этих ощущениях и лишь чувствую, как через миг острая боль вспыхивает где-то внутри меня.
Прорвался целиком. На всю длину вогнал!
И мыслей разумных нет.
Только тело трясётся, и конец дёргается, пульсирует, жаждет двигаться дальше.
Теснота Мари вокруг моего ствола — это нечто запредельное. Горячая, влажная и узкая-узкая, сжавшаяся от финального толчка.
Её громкий вскрик был заглушён моим поцелуем.
В момент икс Мари клацнула по моему языку зубами.
И теперь я осторожно двигаю им, чтобы понять: не лишился ли я языка одновременно с тем, как Анна-Мария лишилась девственности.
Уф… Кажется, мой язык на месте.
Неужели с минетом придётся переждать? Я уже разогнался попробовать сладкую девочку и в ротик, и в попку…
Но теперь понимаю, что нужно притормозить.
Иначе можно без причиндалов остаться. Откусит и не заметит, неопытная моя.
Эх… Всему учить придётся.
Мысленно сам себе снимаю баллы за то, что связался с этой проблемной мелкой девчонкой.
Но внутри расползается приятное, жаркое марево. Такого я ещё никогда не испытывал.
И вроде до того, чтобы кончить ещё пиздец как далеко, но мне уже охереть как приятно…
Глажу пальцами раскрасневшееся личико Марианны, снимая пальцами слезинки, выступившие в уголках глаз. Старался, как мог, растягивал девочку, но всё равно ей было неприятно.
Я бы не хотел причинять ей боли. Хочется поскорее стереть это из памяти отзывчивой крошки, и я сейчас рад тому, насколько она впечатлительная и переменчивая.
