В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
Лететь, не думать, не волноваться, что кто-то там внизу может меня поймать.
Разве что подстрелит, как сделал Никита.
Поднимаю пальцы к зажившей царапине от пули. Меткость пять баллов. Хотя он стрелял под кокаином, значит реакция должна быть лучше. Сможет ли он сейчас так выстрелить? Разве что из более естественного орудия. Там, похоже, запас патронов неиссякаемый.
Слышу треск ветки и смотрю вниз. Сердце обивает бурный ритм сальсы, когда вижу, что Никита никуда не ушел. Теперь он один в поле моего зрения. Как всегда, великолепный в своей белой футболке и джинсах, обтягивающих его спортивный зад.
Тело раскаляется до предела от гнева и обиды. Дыхание перехватывает, руки сжимаются в кулаки. Мне очень хочется вцепиться ему в волосы, а лучше с воем потребовать бросить Надю. Бросить всех кроме меня.
Эгоистично… Неразумно…
Но мне кажется, что чувства к этому придурку настолько сжились с моими, что души невольно тянутся к друг другу. Даже на расстоянии я то и дело ощущала эту дурацкую фантомную связь.
Сейчас не видит меня. Просто бесцельно бродит недалеко от дерева, где я засела.
Но не долго.
Потому что уже в следующую минуту, словно зверь, учуявший запах, он поднимает голову именно в мою сторону.
Я проваливаюсь в глубину его глаз, осознавая, что вся ненависть, злоба, желание убивать трансформируются в несущееся лавой по венам желание. Желание быть только его. Только с ним.
Никита ласково изгибает губы и вплотную подходит к дереву, так и не опуская взгляда.
— Ты так и не избавилась от привычки лазать по деревьям?
— А ты избавился от страха лазать по деревьям? — спрашиваю, откашливая хрип, что рвался из груди. Рядом с ним так легко потерять голос. Так было еще в далеком детстве. Кажется, я не избавлюсь от этого притяжения никогда.
— Я и не боялся, — огрызается он. — Просто это глупо. Слезай! Нам надо поговорить.
Очень интересно знать, насколько сильно нам надо поговорить.
Медленно, гибкой кошкой ложусь на ветку и свешиваю ножку, роняя сандаль.
Болтаю в воздухе босой ногой. Делаю так, чтобы шорты комбинезона задрались, и стало видно часть ягодицы.
— Алена, слезай немедленно… Мне еще Камиля искать.
— Залезай сюда, и разговору никто не помешает, — облизываю я губы и прогибаюсь в пояснице, еще сильнее оттопыривая попку.
