В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
Кажется, кто-то включил долбанный виброрежим внутри моего тела и не собирается выключать.
И все это примешено к леденящему зад страху, что Никита не появится. Что встреча с важным человеком не состоится, или что пройдет не так, как он задумывал. Или, что машина сломается. Или… Или…. Или за ним придет брат Марсело.
Тот, конечно, рад смерти родственника и тому, что теперь грязный бизнес перейдет ему… Но как же страшно, что в его больную голову придет мысль, что ему обязательно нужно мстить. А если предметом мести сделают Никиту? Несложно узнать про русского постояльца в одном из самых дорогих отелей.
Иногда такие люди действуют без видимой логики.
Впрочем, логика вообще предмет весьма субъективный. Она, как и правда, у каждого своя. Вот разве логично, что я сижу и как юная девочка на первом свидании жду мальчика. Мальчика, что так и норовит не просто дернуть косичку. Скорее он рассчитывает ее оторвать.
Совсем закапываюсь работой и мыслями, иногда поглядывая то на часы, то в окно.
Не слышно скрипа гравия, хлопка дверцы машины, а время уже переваливает за девять.
Значит Аня отправилась спать, а Мелисса с Юрой в супружеское ложе.
Порой кажется, они ненасытны. Это видно по вечно самодовольному лицу Юрия. Особенно по языку тела его жены.
Когда уже у меня будет такой, а, Никит? Ну где же ты? Неужели не выполнишь своего обещания? Неужели не трахнешь меня сегодня ночью?
Тру глаза.
С непривычки глаза начали от экрана щипать, а буквы расплываться.
Слышу щелчок замка двери.
Мелисса решила сказать, чтобы закруглялась?
— Мне осталось пара десятков писем, — говорю я, зевая и вытягивая руки наверх, чтобы размять затекшую спину.
Мелисса не отвечает, и я вся подбираюсь. Хочу резко повернуться, но руки, придавившие мои плечи, не дают этого сделать.
Тяжелые, крупные, с ровными квадратными ногтями и венами вдоль кисти. Они заставляют все чувства, что дремали в ожидании неизбежного на протяжении суток, взметнуться вверх.
— Никита… — пришел.
— Устала?
Его голос, как наждачная бумага по коже. Царапает, оставляет следы. Мне хочется сказать: «да». Мне хочется ответить «да» на любой его вопрос. На любое его предложение. И, наверное, поэтому я задаю свой вопрос.
— Ты дверь закрыл?"
"— Естественно, — наклоняется он к уху, и внутренности сворачивает от сладостного волнения, что медом заполняет вены. Растекается по телу, делая все страхи и переживания бессмысленными.
