В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
Не может он себя отпустить в отцовском кабинете.
— Сядь вон там. Книжку почитай. Хотя нет, — ведет он меня к софе у входа в кабинет. Она такого же винного цвета, как полуприкрытые портьеры. Замечаю большой черный пакет и сразу гневно вырываюсь.
Он совсем охренел?
— Если ты притащил какую-то приблуду из секс-шопа, то вставь ее себе в задницу!
— Алена, — достает с усмешкой две коробки. Одна узкая, но крупная, другая размером со шкатулку. — Меньше всего наш секс потребует дополнительных приспособлений. Разбирай подарки.
— Подарки? — принимаю я коробки с эмблемой откусанного яблока. Такое мне даже во сне не могло присниться. Да и без надобности было.
— Ну да. Подарки. Я пока закончу, и мы пойдем.
— Значит здесь секс тебя не устраивает?
— Ну… Это как трахаться в родительской спальне, — хмыкает он. Хочет уже отойти, но подходит немного к ошалевшей мне и убирает выбившуюся прядку за ухо.
Потом идет к столу, оставляя меня разворачивать коробки с гаджетами, что по стоимости больше того, что я когда-либо держала в руках.
Но я думаю не о том, что он мне подарил, а о последнем жесте.
Такая мелочь окончательно свергает бастионы моей гордости и благоразумия в отношении Никиты. Позволяет чувству восторга и счастья стремительно и безвозвратно завладеть моей поврежденной душой, словно заливая в трещины особый раствор бетона.
Сердце колотится, как бешенное, грудь стягивает от щемящей боли.
Потому что одно касание перемещает меня в то время, когда маленький мальчик делал мне косички, потому что я сама не могла справиться со своим пухом на голове.
Когда мальчик, ставший центром крохотной вселенной, внимательно рассматривая мое лицо, убирал волосы за уши.
— Одуван ты мой.
Я не знаю, сколько я так стою, прокручивая в голове три забытых слова, которые ярче, чем все страдания, пережитые после. Стою, пока не вздрагиваю от насмешливого, уже взрослого, с нотками баса, голоса.
— Ну что ты застыла? — спрашивает Никита, забирает коробки и распаковывает сам, иногда поглядывая на меня.
Ноутбук. Телефон.
Дорого, фирменно, только вот…
— Зачем это мне? — верчу в руках тонкий металлический корпус.
— Ноутбук пригодится. А смарт, чтобы в первую очередь связываться со мной, — на этом он как-то неловко переминается, пока сидит бедром к бедру со мной. — Ведь я же не могу быть с тобой круглосуточно. Но я хочу, чтобы ты круглосуточно думала обо мне.
Как будто может быть иначе.
