В Грузинской ССР летом 1988 года в тепле и жаре комнаты, заполненной табачным дымом, курсант чувствует себя как наедине с прошлым. Город за окном замирает в непривычной для него спокойствии, но внутри помещения — жизнь идет своим чередом.
Чего из-за него… Показатели только… И бумагу портить, да людей отвлекать.
— Он мой сын, — с укором проговорил мужчина.
— Положено — значит, регистрируй, — отрезал я. — Или ты у нас теперь решаешь, кого искать, а кого нет?
Дежурный, пыхтя, взял книгу, размашисто вписал каракули, будто мстя бумаге за мои слова.
Я повернулся к мужчине:
— Леонтий Прохорович Лазовский, если не ошибаюсь?
— Да… А вы откуда знаете?
— Ну вы в городе личность известная, — чуть отшутился я, не сказал, что навел о нем уже кое-какие справки — ведь всё-таки его сынок шатался с топором по ночному озеру, а в таком деле каждый под подозрением у меня.
Проверить нужно всех и вся.
Он кивнул, слегка нахмурившись и всё ещё вглядываясь в меня — видно, удивлялся новому, незнакомому лицу. Приглашающим жестом я указал в сторону своего кабинета.
— Пройдёмте. Поговорим.
Глава 7
Мы прошли ко мне в кабинет, я прикрыл дверь. Только начал расспрашивать Леонтия Прохоровича о сыне Гришке, как телефон, до того молчавший, вдруг ожил и надсадно зазвенел.
— Петров слушает, — ответил я, беря трубку.
Сначала — только всхлип. Потом голос. Женский и знакомый, но почему-то жалобный.
— Андрей Григорьевич… Мельников пропал.
— Что?
— Это… это Краснова. Надежда Ивановна… из музея. Вы же… помните?
Я выпрямился на стуле и прижал трубку крепче к уху, чтобы посетитель не слышал звук из динамика.
— Конечно, помню. Просто вы меня сразу огорошили. Давайте по порядку. Что случилось?
— Он… Он исчез, потерялся… — голос её дрогнул.
— Может, задержался? — осторожно предположил я. — Дел у него, сами понимаете… Или забегался. Люди науки — они такие.
Я старался не выдать лишнего и потому говорил кратко, но следил за голосом, чтобы звучал помягче.
— Нет, — перебила она. — Он бы пришёл. Или передал через администратора гостиницы какую-то информацию. Я звонила в гостиницу, его и там не было.
Я молчал. А она продолжала — громко дыша в трубку, обдавая женским страхом за человека, которого едва знала. Хотя, похоже, тут я ошибаюсь — она в ученого уже влюбилась, еще по переписке. Сейчас таким никого не удивишь.
— Я разберусь. Съезжу на место, — пообещал я и, посмотрев на часы, продолжил: — Прямо сейчас мне некогда, но обещаю, что сегодня же проскочу туда и все проверю.
