В Грузинской ССР летом 1988 года в тепле и жаре комнаты, заполненной табачным дымом, курсант чувствует себя как наедине с прошлым. Город за окном замирает в непривычной для него спокойствии, но внутри помещения — жизнь идет своим чередом.
Обойдемся пока без заявления, мы ему не родственники и заявлять не можем, ведь прошло слишком мало времени. Но уверяю вас, сегодня же я все проверю, только чуть позже.
— По… позже? — даже через трубку я ощутил, как Краснову охватил тихий ужас.
— Ну да… Вечером. Да хоть даже если и ночью придется. Я проверю, я же вам пообещал.
— Ночью не надо, Андрей Григорьевич, лучше тогда до утра подождите.
— Все будет нормально, план действий оставьте мне.
— Вы не поняли… Вода… она же должна снова потемнеть. По моим расчётам, скоро.
— Успокойтесь, пожалуйста, успокойтесь. Где именно он был, вы знаете?
— Не точно… Валентин говорил: северный берег, ближе к старому кордону. Где камыши и впадина — место с замуленным дном… вроде как, там… Я могу дать вам старую карту.
— Я примерно понял, где это, — успокоил я женщину, хотя понятия не имел, что там за камыши и впадина, но это можно будет у местных спросить по ходу дела, сейчас главное — панику не разводить. — Как только все выясню, позвоню вам на домашний.
— Спасибо, — прошептала она. — Звоните в любое время дня и ночи. Только… прошу вас, Андрей Григорьевич… не ездите туда ночью. Пожалуйста. Я вас очень прошу. Уже темнеет. Я… я знаю, как это звучит, но… лучше утром. Лучше при свете. Вода… она скоро…
— Надежда Ивановна, я не из пугливых, — сказал я, уже с некоторым трудом скрывая раздражение. — Байками меня не испугать.
— Это не байки… — прошептала она. — Люди пропадают как раз в эти дни. Именно ночью.
— Буду осторожен, — пообещал я.
Я повесил трубку и выдохнул. В голове гулом отдавался её голос, дрожащий, натянутый, как леска. И страх в нём — не бабья тревожность, а настоящий. Тот, что приходит не от суеверий, а от чего-то реального. От чего? Разберемся… Никогда у меня не было подобных дел. где всё так запутано и неясно. Есть труп, есть убийство. есть маньяк — и я его ловлю. Вот на чём мы специализировались, а тут… чертовщина какая-то."
"Благо, я не верю в мистику и прочую хрень. Но осадочек на душе остаётся.
Помощников брать я с собой на вечернюю вылазку не собирался. Лучший помощник у меня всегда с собой — девятимиллиметровый Макаров. А вот с кем из местных можно работать — пока неясно. Честные тут, конечно, есть, должны быть… но пока они для меня — тени. А к тени я спиной не поворачиваюсь.
— Что-то случилось? — спросил Лазовский.
