Автор
В Лабиринте Ванзарова каждый шаг приводит к новым загадкам и потусторонним отдаленным мира. Огненные сокровища, как будто бы затаились в вечных недрах горной глыбы, призывают психологов исследовать их. На 21 декабря 1898 года, наступила холода и цены упали на продажу еды, открывая новые возможности....
Пять…
Ванзаров упал на днище котла всем своим весом, обхватил руками, уперся носками ботинок в пол.
Три…
Он зажмурился.
Тишина.
Глухо охнуло, шарахнуло в живот так, что кишки подскочили к горлу, подбросило. Падая, Ванзаров ударился грудью о бронзовое днище.
Он сполз, не понимая, жив или не совсем. Дети сбились стайкой, плакали, но были целы. Пострадали елочные украшения, конфекты и орешки усыпали пол, свечки поломались. В остальном обошлось.
Он попытался встать, тело отказалось подчиниться.
Белочка сорвала голову.
– Будь ты проклят, Ванзаров! – закричала Ариадна Клубкова, или Прасковья Ладо, или Ляля. Не имеет значения. – Дело будет закончено!
Из меха появился маленький «браунинг». Выставив руку, она пошла вперед.
Лежа на боку, Ванзаров попытался поймать пушистую ножку. Не дотянулся.
Услышал тихий хлопок. Вывернул голову, чтобы узнать, кому досталась крохотная пулька. Мадемуазель Рейс оседала на руках Самбора.
– Дура, зачем!
Ариадна шла вперед.
Путь преградил Пирамидов с армейским револьвером, в барабане шесть патронов. Полковник нажал на спуск, пуля ударила Ариадну в грудь. Она пошатнулась, откинув руку с дамским «браунингом», упала на колени, беличий хвост задрожал. Подряд ударили две пули, опрокинули ее на спину.
Ударив сапогом, полковник плюнул в умирающее лицо.
– Рассчитались…
Он подошел к лежащему Ванзарову, оглянулся, навел ствол прямо в лоб.
– Жаль, что чиновник сыска погиб на посту, – сказал Пирамидов, отводя пальцем ударник револьвера.
Выстрел казался не слишком громким.
76Тишина звенела тревогой. Сидя в гостиной, Борис Георгиевич не знал, что делать. Четыре дня подряд от брата нет вестей. Сначала он слал строгие записки, потом угрожающие, потом исключительно грозные, а под конец умолял отозваться. Конечно, Родион не признает приличий, ни в грош не ставит старшего брата, поступает, как вздумается, и вообще позор семьи. Но так никогда не исчезал.
