Лагерь обреченных — это дрожащие от ностальгии страницы о прошлых летних удачах и неудачах подростковой жизни. Взрослая рефлексия над детствами героев, где каждый день выделяется из-за чужого местного праздника или любимой игры в футбол. Атмосфера книги полна теплыми воспоминаниями и дрожащими щеками от солнечных ударов....
– Мне предки поесть что-нибудь оставили? – Она открыла-закрыла холодильник, звякнула крышкой кастрюли. – Кроме супа что, ничего нет?
– Извини, Света, знал бы, что ты придешь, сбегал бы в магазин, колбасы по два двадцать купил бы. Ты ешь вареную колбасу?
– Я все ем, только ничего нет."
"Она вышла в коридор, судя по звукам, обулась, хлопнула дверью. Я остался на месте. Минут через пять Света вернулась с яйцом в руках.
– У соседки заняла, а то дома шаром покати, один суп прокисший.
– А я ничего, съел. Света, а где брат?
– У бабушки ночует.
Света разбила яйцо на сковородку, включила чайник.
– Как дела в школе? – спросил я, чтобы поддержать разговор.
Она презрительно фыркнула.
– Понятно, у взрослых девушек про учебу не спрашивают. Замуж не собираешься?
Она повернулась ко мне, картинно вздохнула, закатив глаза в потолок.
– Света, я в деревне живу, ты на меня не обращай внимания. Я уже позабыл, о чем с городскими девушками можно поговорить.
Света полезла за хлебом, привстала на цыпочки, я звонко хлопнул ее ладошкой по упругой попе. Она взвизгнула:
– Дурак, что ли?
– О коровах поговорим?
– Я маме на тебя пожалуюсь.
– Даже не вздумай! Она выгонит меня из дома, и мне придется провести ночь на вокзале.
– А почему ты не идешь ночевать к своим родителям?
– Общий язык не нахожу. Я с семнадцати лет отдельно от них живу. Они отвыкли от меня, а я – от них.
– У меня то же самое, только без мичуринского и открытки. – Света поставила сковородку на стол, стала есть. – Все время я что-то делаю не так, все время мной предки недовольны. А ты как от них в семнадцать лет ушел?
– В Школу милиции поступил.
В дверь постучали. Я на правах старшего в доме пошел открывать. Вернулись повеселевшие и порозовевшие после спиртного супруги Клементьевы.
– Как ты здесь, не скучал? – спросил Геннадий Александрович. – Света, откуда яйцо взялось?
– Снесла, – сквозь зубы ответила дочка.
– Света, – нахмурился Клементьев, – тебе не кажется, что ты в присутствии постороннего человека себя неправильно ведешь?
Девчонка, ничего не ответив, выскользнула с кухни, оставив немытую посуду в раковине.
– Погоди немного. – Рассерженный отец пошел разбираться с дочерью.
