Лагерь обреченных — это дрожащие от ностальгии страницы о прошлых летних удачах и неудачах подростковой жизни. Взрослая рефлексия над детствами героев, где каждый день выделяется из-за чужого местного праздника или любимой игры в футбол. Атмосфера книги полна теплыми воспоминаниями и дрожащими щеками от солнечных ударов....
Катушки на «Маяке-202» вращались, шла звукозапись. Спичка моя выпала, я подобрал ее и спрятал в карман.
«На бобине 350 метров пленки. При скорости четыре сантиметра в секунду продолжительность непрерывной работы составит…» Я взял ручку на столе учителя, посчитал на клочке бумаги. У меня получилось 145 минут.
«У этого устройства должно быть реле времени. Не может магнитофон после любого громкого звука работать беспрерывно. Через какое-то время он должен отключаться, иначе никакой пленки не напасешься».
Я не стал ждать, когда магнитофон остановится, и снял с него пленку. Теперь «Маяк» работал вхолостую. Катушку с него я установил на «Астру», включил воспроизведение.
«Аму», – сказал мой искаженный микрофоном голос.
Я дослушал запись до конца и стер ее. Теперь предстояло разобраться с записывающим устройством. Я отключил магнитофон из сети, поставил пленку в исходное положение, воткнул вилку в розетку. Двигатель на «Маяке» не заработал, хотя все рычажки управления были включены.
С замком в кабинете учителя пришлось повозиться. Открылся-то он легко, а закрываться шпилькой никак не хотел. Пришлось вместо шпильки использовать кусочек проволоки со стола в мастерской.
Из радиотехнического кружка я прошел в помещение с вентиляторными установками. Люк в тайную комнату был закрыт на простейший навесной замок. Я открыл его загнутой шпилькой, поднял крышку, заглянул вниз. Тишина. Мрак. Как только учителю не было страшно одному бродить по подземельям? Я в одиночку на такой подвиг не решусь.
В пятом часу утра я поднялся в фойе, попрощался с вахтершей и вышел на улицу.
К утру небо посветлело, дома и заборы обрели свои очертания, идти стало легче, но все равно пару раз меня угораздило вляпаться в лужу. С мокрыми ногами я пришел к Инге, осторожно постучал в дверь.
– Кто там? – спросила она, не включая свет.
Щелкнул замок. Инга, в просторной белой ночнушке, осторожно выглянула наружу. Я распахнул дверь и одним движением выдернул ее на крыльцо.
– Стой здесь, – прошептал я, – не шевелись и, самое главное, рот не открывай!
Оставив хозяйку мерзнуть на улице, я прошел в дом, включил свет. Сын Инги спал в ее кровати, игрушки были разбросаны по полу, робот стоял на прежнем месте. Я снял его с полки, аккуратно положил на пол, укрыл своей курткой.
– Заходи! – позвал я ничего не понимающую Ингу.
– Ты рехнулся? – Она с подозрением посмотрела на одежду на полу.
