Лагерь обреченных — это дрожащие от ностальгии страницы о прошлых летних удачах и неудачах подростковой жизни. Взрослая рефлексия над детствами героев, где каждый день выделяется из-за чужого местного праздника или любимой игры в футбол. Атмосфера книги полна теплыми воспоминаниями и дрожащими щеками от солнечных ударов....
Хорошо прикидываться лежачим больным! Поцелуи сами к тебе идут: то Марина, то Наташка. Потенция только исчезла, а так – не жизнь, а малина!
– Наташа, нам надо поговорить кое о чем прямо сейчас. Скажи, тебя уже допрашивали? Ты про золото Нельки Паксеевой ничего им не сказала? Наташа, про золото молчи, иначе меня обвинят во всех смертных грехах.
Мы еще посидели, поговорили. Прощаясь, Наталья сказала:
– Когда я после взрыва пришла в себя, то увидела твои глаза – огромные, вполовину неба… Потом ты на мне сознание потерял, и, пока врачи не появились, я у тебя рану на ребрах пальцами зажимала.
– Откуда ты узнала, что надо делать?
– Ты сам мне об этом сказал: «Наташа, моя душа стартует к звездам, но, если ты хочешь, чтобы я вернулся, зажми мне герметично дырку в боку. Приедут врачи, скажи им, что у меня пневмоторакс».
Наталья отвернулась, платком промокнула глаза, шмыгнула носом.
– Не обращай внимания, сейчас пройдет… Андрей, я после взрыва несколько ночей вообще не спала, в каком-то бреду пребывала: мне наяву являлись звезды, кометы, ты, отец, учитель, его пистолет.
– Придет время – встретимся. Нас там неплохая компания подберется: я, старик Кусакин, твой отец. Нам в одном направлении лететь, будет о чем поболтать по дороге.
Наталья поцеловала меня и ушла.
Инга никому моей родственницей не представлялась. На вахте санитарки без лишних вопросов выдали ей белый халат и разрешили пройти.
Для разговора с Ингой я вышел в холл, подальше от посторонних ушей.
– Инга, возьми ключ от моей комнаты и забери в шкафу робота. Отдашь его сыну, пускай играет, как будто ничего не случилось. О наших разговорах про учителя никому не говори. Все поняла?
По вечерам пациенты в больнице были предоставлены сами себе. Выздоравливающие пытались флиртовать с медсестрами, только начинающие лечение собирались в холле обсудить особенности болезней легких. Я в такие вечера вновь и вновь возвращался к событиям в Верх-Иланске.
По большому счету в том, что учитель взбесился, виноваты руководство прокуратуры и КГБ. Никто ведь не захотел расследовать убийство Дегтярева, и Седов понял, что если следственные действия не проводятся, то виновный уже определен и все ждут подходящего момента, чтобы скрутить ему голову. Последней каплей стал мой визит к нему в кабинет. Я проник в святая святых внутреннего мира учителя, и он сорвался с катушек.
