Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
Ваня, ну что ты дурацкие вопросы-то задаешь, в самом деле? Я думал, мы с тобой заодно.
Он говорил очень убедительно, и Опалин заколебался.
Дело в том, что хоть он и был с начальником угрозыска заодно, кое-что Иван предпочел пока хранить при себе, и не из недоверия, а потому, что чувствовал себя на очень шаткой почве.
Кроме того, он не забыл, как еще недавно по дороге в Ялту Парамонов пытался поставить его на место. А Опалин, несмотря на свой прямой характер, был крайне злопамятен и некоторые вещи прощал с трудом.
– Хочешь пари? – неожиданно предложил начальник угрозыска.
– Не люблю пари, – коротко ответил Иван.
– Я тоже не люблю, а какая разница? Мне кажется, что во время обыска я что-то найду. Тебе кажется, что нет. Не хочешь поспорить? Хоть на коробку спичек.
– На коробку спичек можно, – сдался Опалин. – Ладно, я к тебе вечером зайду. Тогда и узнаем, кто выиграл.
– Даже не сомневайся, – усмехнулся Парамонов и, воинственно поправив фуражку, зашагал к лифту.
Глава 25
Санаторий
406.
В. Маяковский, сценарий «Слон и спичка»Койка была пуста, постельное белье – тщательно заправлено, словно здесь вскоре ждали нового постояльца. Чувствуя, как кровь стынет у него в жилах, Опалин бросился искать сестру милосердия.
– Скажите… а Селиванов… Василий Никифорович…
– В саду он, в саду, – успокоила его немолодая женщина в белом халате. – Воздухом дышит.
– Фу ты, черт! А я уж вообразил…
Поблагодарив собеседницу, он выбежал в сад, где поодиночке и группами сидели или прогуливались пациенты санатория в одинаковой больничной одежде.
"Исключение составлял один важный военный, который упорно не желал переодеваться и всегда ходил в мундире и с орденом Красного Знамени, опираясь на трость. Когда Опалин, ища своего знакомого, третий или четвертый раз пробежал мимо военного, тот не выдержал.
– Товарищ, ну что вы мечетесь, как безголовая курица… Ваш друг вон там, – он указал направление тростью, – любуется морем.
– Спасибо, товарищ, – буркнул Иван, однако все-таки не удержался.
– Не обижайтесь, командир, – добродушно сказал военный, – но вы сами виноваты. Навещали бы друзей почаще, знали бы, где кто любит находиться. А то, знаете ли, Вася на вас обиделся.
– Я и не подозревал… – сконфуженно пробормотал Опалин и угас.
– Ладно, командир, идите, – сжалился над ним собеседник. – А то вы со мной заболтались.
