Следователь Анита Блейк берется за расследование серии жестоких убийств, совершенных вервольфом. Но когда следы преступлений ведут в стаю ее друга Ричарда, возникает опасный конфликт между долгом и верностью. Ричард уверен в невиновности своих оборотней, однако улики говорят обратное. Анита...
— я прокашлялась, — ты мне мокрых тряпок не прикладывала?
— Ну да. Мне это помогает от тошноты.
— Холодная тряпка мне, кажется, не помогает.
Я не стала говорить, что хуже этого она ничего не могла придумать. С тех самых пор, как я унаследовала зверя Ричарда или чьего там зверя, холод мне при болезни совсем не помогал. Я теперь исцелялась как ликантроп, то есть при болезни температура поднималась так, будто тело хочет себя сварить. Один доктор с самыми лучшими намерениями чуть не убил меня, посадив в ванну со льдом при такой опасно высокой — по его мнению — температуре.
Меня начало трясти.
Она встала, убрав тряпку, и повесила ее сушиться на край раковины.
— А я сблевала во дворе.
Она положила руки на раковину, опустив голову.
Я обхватила себя руками, стараясь унять дрожь, но это не помогло. Холодно. А раньше мне холодно не было. Хороший это симптом или плохой?
— Зрелище здесь то еще, — сказала я. — Наверняка ты не единственный коп, который расстался с завтраком.
Тамми поглядела на меня из-под края волос. Ей приходилось стричься коротко, как полисменам мужского пола, но она все же отращивала их до максимально разрешенной длины.
— Может быть. Но только я одна упала в обморок.
— Не считая меня.
— Да, ты и я, единственные здесь женщины.
Вообще-то мы не были подругами. Она была Последователем Пути — христианский вариант ведьмовства. Почти все Последовательницы — зелотки, больше христиане, чем любой правый, будто все время доказывают, что они тоже достойны спасения. Тамми несколько смягчилась, когда стала встречаться с Ларри Киркландом, моим коллегой. Но только сейчас я заметила, насколько повытерся этот яркий и сияющий экстерьер. Полицейская работа сжирает тебя начисто и выплевывает остаток.
Мы, женщины, должны быть еще железнее прочих, чтобы нас принимали за своих. Сегодняшний день нашей репутации не помог.
— Это не твоя вина, — сказала я. Меня начинало трясти чуть сильнее.
— Нет, это вина моего чертова доктора.
— Извини? — переспросила я, поднимая глаза.
— Он мне выписывает противозачаточные пилюли, а потом, паразит, выписал антибиотик и не предупредил, что на его фоне пилюли не действуют.
У меня глаза полезли на лоб.
— То есть ты хочешь сказать...
— Ага. Что я беременна.
Я понимала, что у меня на лице удивление, но скрыть его не могла.
— А Ларри знает?
— Ага.
— И что... — Я попыталась подобрать разумные слова, но оставила старания.
