В Лед и пламени Тартара, мир переворачивается под ногами главного героя. Начало майских праздников несет в себе таинственное ожидание чудес, пока неясный свет пробивает холод дремучего ледяного пространства. Книга завязана на переплетении любви и смерти, где каждое слово как будто бьется в нервной тоске о судьбе, которая крутится вокруг бездонного Тартара....
Если парень не нравится, надо честно сказать: «Милый, нам не по пути! При следующей попытке пригласить меня на свидание – отрежу нос!»
Даф расхохоталась и хохотала так долго, что Депресняк с тревогой посмотрел на нее и принялся умывать ухо. Он не любил громких звуков, за исключением тех, что сам производил по ночам, призывая в гости кошек, находившихся от него, судя по силе мява, километрах в двенадцати.
– Чего ты хохочешь? – недовольно спросил Меф.
– Какое счастье, Буслаев, что ты не девушка! Это у тебя в голове все по полочкам.
На всякий случай, чтобы он не принял на свой счет. Парни порой обижаются из-за такой ерунды, которую любая подруга приняла бы не моргнув глазом.
– Ну а беспардонная ложь, по-твоему, что? – спросил Меф.
Тут уже Дафна была беспощадна:
– Беспардонная ложь – это наглая, нарочитая, мерзкая ложь.
– Хм... Ну а последняя ложь? Как ты ее назвала: творческая? – спросил Меф.
Голос Даф вновь смягчился.
– Творческая ложь – это нечто в духе того, что ты говорил о Нате. Например, когда ты выдумываешь, что видел, как грабили магазин, хотя на самом деле спокойно просидел весь вечер дома. В общем творческая ложь – это безобидные враки ради врак.
– Странные рассуждения для стража света! Большая ложь всегда начинается с мелкой.
– Это не столько официальные рассуждения стража света, сколько личные наблюдения. Уже здесь, в лопухоидном мире. К тому же страж света вовсе не обязан быть юродивым дураком-идеалистом, как некоторым кажется, – спокойно сказала Даф.
– Все равно твои мысли мне не нравятся. Совсем не нравятся, – проговорила Ирка.
