В Лед и пламени Тартара, мир переворачивается под ногами главного героя. Начало майских праздников несет в себе таинственное ожидание чудес, пока неясный свет пробивает холод дремучего ледяного пространства. Книга завязана на переплетении любви и смерти, где каждое слово как будто бьется в нервной тоске о судьбе, которая крутится вокруг бездонного Тартара....
Сама не пойму, что такое, – пожаловалась она Эде.
– Ты очки не надевала? – спросил Эдя.
Аня посмотрела на него почти с ужасом.
– Сегодня нет, – ответила она тихо.
Эдя протянул руку и осторожно взял лист. Как и предыдущие, он представлял собой переплетение случайных линий. Экспериментируя, Эдя то удалял лист от глаз, то приближал, то переворачивал страницу. Даже заставил себя не моргать, чтобы вызвать слезу и сделать взгляд расплывчатым. В хаосе линий смутно угадывалось что-то цельное. Вот только что?
– Дай очки! – приказал Эдя.
– Зачем?
– Дай!
Аня пошарила в сумке и протянула ему очешник. Эдя решительно взял очки. Надел их и сразу ощутил назойливое, бесцеремонное давление артефакта. Мир стал дробиться. Распадаться на клубки энергий. Стремительных, быстрых, случайных. Они соприкасались, как тонкий дым из множества курительниц, сплетались на бесконечно краткий миг, тут же расплетались и, сохранив свою целостность, уносились куда-то.
Эдя встал и, заставляя себя не отвлекаться, уставился на лист сквозь стекла очков.
Затем Хаврон стащил с переносицы очки и придвинул их вместе с листом к Ане.
– Посмотри!
– Зачем?
– Посмотри! – повторил Эдя.
Аня взяла очки и, не надевая, обреченно поднесла их к глазам.
– Три лица и дом с табличкой адреса? Да? – спросила она, поочередно взглянув на все три листа.
Эдя кивнул.
– Три лица и дом, – согласился он.
– Примерно такой же дом я видела вчера во сне... Думаю, это он и был.
– А лица? – сразу спросил Эдя.
– Лиц я не видела. Только дом. Кроме дома, там было еще что-то. Что-то главное, небольшое, красное... Я проснулась, но так и не смогла вспомнить.
* * *Меф подпрыгивал на заднем сиденье «УАЗа», то и дело стукаясь носом о плечо сидевшей у него на коленях Дафны. Несмотря на то что это было плечо любимой девушки, носу от этого легче не становилось. Мамай вел машину как камикадзе.
Склонившись так, что лицо почти касалось лобового стекла, хан сосредоточенно крутил баранку. Его бритый затылок матово поблескивал. Меф уже даже не оглядывался, когда они во что-нибудь врезались. Эссиорх, мчавшийся на мотоцикле вслед за «УАЗом», едва успевал изменять вероятностный поток и предотвращать жертвы.
– Если это называется «ехать тихо, не привлекая внимания», то хотел бы я видеть, что в его представлении «ехать громко»! – сердито сказал Эссиорх.
