В Лед и пламени Тартара, мир переворачивается под ногами главного героя. Начало майских праздников несет в себе таинственное ожидание чудес, пока неясный свет пробивает холод дремучего ледяного пространства. Книга завязана на переплетении любви и смерти, где каждое слово как будто бьется в нервной тоске о судьбе, которая крутится вокруг бездонного Тартара....
Человек загружен уже по уши. Попроси его коробок спичечный передать – он тебя убьет. Веришь?
– Верю. Но я-то тут при чем?
– А притом! В общем, Чимоданов, у тебя был интеллектуальный пробой. Тебе сплавили чемодан-телепорт из мира мертвых, а ты его взял.
– Из мира мертвых?
– Разве это не было понятно сразу? – удивился Арей.
Как страж мрака он не то чтобы презирал такие артефакты, но брезговал ими, как крупный хищник брезгует смердящей падалью.
– Лично для меня в этом уравнении осталось два неизвестных. Ведьмак, который явился к Чимоданову.
Улита подошла к лестнице. На этот раз ее ладонь не встретила преград. Защита валькирий исчезла.
– Эссиорх, зайчик! Пойдем со мной! Девочка хочет на воздух! В подземелье у нее начинается клаустрофобия! – сказала ведьма.
Мефодий оглянулся на Дафну. Та наглаживала Депресняка с такой целеустремленностью, словно пыталась решить школьную задачу: сколько времени нужно гладить одну кошку, чтобы выделившейся энергии хватило вскипятить литр воды.
– А что будет с Даф? Теперь, когда стражи убрались в Тартар, к ней вернется сила? – спросил Меф.
Даф, давно собиравшаяся спросить о том же самом, взглянула на Мефа с благодарностью. Она всегда испытывала непонятную робость и даже страх, когда ей самой приходилось обращаться к Арею. Слишком много насмешки было всегда в его голосе, слишком много холода в глазах.
Арей пристально уставился на Мефодия.
– Что, синьор помидор, жалко тебе ее? В мире три миллиарда женщин – не таких хорошеньких, не таких молодых, не таких длинноногих и не только, вообрази, лишенных магии, но и никогда ее не имевших. Почему бы тебе их не пожалеть, а? Если уж жалеть, то всех? – спросил Арей с насмешкой.
– Я всех и жалею, – ответил Меф.
– Оно и видно. Этим миром правит слюнявая жалость, смешанная с такой же слюнявой злобой. И это скучно, милый мой. Скучно и пошло. Я считаю: людей надо принудительно подвергать тесту на гуманизм. И если гуманизма мало, пристреливать на месте. Если гуманизма много, то тоже пристреливать, ибо забродивший гуманизм хуже взрывчатки. Непонятно, почему светленькие до сих пор не поддержали эту здравую идею? А, Эссиорх?
– Вы хотели рассказать, что теперь будет с Даф.
