В свете храма, олов переполняло воздух, осенний полет голубей создавал непреодолимое напряжение. Через полчаса начиналась церемония вручения архиепископского жезла за автокефалию. Лимузины черных машин с приближением устраивали пробуксовку, а мальчики-архипастыри непринужденно разглядывали соборные купола....
К тому же Матушка не составляла завещания. Ее не подсиживали наследные принцы «престола». Борис имел все права, быть может, даже потому, что не хотел их иметь.
Он стал боссом и занялся делами. Он действовал, и у него получалось. Он сохранил империю, но делал это не для себя. Его конечной целью было другое – вырвать Елену из бездны психического срыва, вернуть ее к реальности. В амплуа крестного отца он чувствовал себя временщиком.
Рассудок обязательно вернется к Елене, но она никогда больше не будет Матушкой.
Врач, светило психиатрии, боялся ставить окончательный диагноз. Он попросил созвать авторитетную комиссию из таких же, как он сам, эскулапов, чтобы разделить ответственность.
Но сегодня Борис примчался на Подол не для того, чтобы в очередной раз внимать пустым разглагольствованиям. Елена приказала выгнать психиатра и прислала к Борису посыльного, который передал, что она желает с ним пообщаться. Это уже кое-что, особенно после того как она заявила, что никого не хочет видеть.
– Вы с ней помягче и не спорьте, – предупредил Бориса доктор, который не осмелился уйти, скорее заботясь о своем гонораре, чем о пациентке.
Дверь в ее покои была открыта, но штора задвинута.
Борис не решился зайти в спальню с ходу. В кабинете он осмотрелся… В камине слабенький огонек. От всего этого пространства веяло знакомой небрежностью. Внезапно компакт-проигрыватель во всю мощь динамиков разразился мелодией «Сказок Венского леса». Музыка брякнула кувалдой по перепонкам. Борис подошел к проигрывателю и нажал «стоп».
– Это ты, Боря? – донеслось из спальни.
– Да, Лена.
