В свете храма, олов переполняло воздух, осенний полет голубей создавал непреодолимое напряжение. Через полчаса начиналась церемония вручения архиепископского жезла за автокефалию. Лимузины черных машин с приближением устраивали пробуксовку, а мальчики-архипастыри непринужденно разглядывали соборные купола....
Но Боря сразу догадался: виною тому, что унылый господин с заплывшими глазами вступил в борьбу против него, была волейбольного роста девочка-акселерат с нескладной фигурой, которая теребила «бульдога» за пиджак. Скорее всего, это была его дочка. Боря, не задумываясь, назвал новую цену:
– Семь!
– О! Какие ставки! Я же говорил: будет горячо! – конферансье переставлял короткие ноги словно в танце, выделывая немыслимые движения. Он бегал по своей площадке из края в край, стараясь охватить как можно больше народу.
Никто не ввязывался в затянувшуюся дуэль между щекастым господином и неказистым пареньком.
Сквозь нагромождение шума и множества звуков смутно доносился тихий плач.
– Восемь тысяч, – проворчал щекастый.
– Восемь двести! – во все горло прокричал Борис.
– Восемь с половиной! – ответил щекастый, и его девочка-подросток с презрением посмотрела на бедно одетого сумасброда, посмевшего тягаться с ее папочкой, для которого такая мелочь была сущим пустяком.
– Девять! – не замедлил Борис. Он повернулся к «бульдогу» и его козявке и сколько было мочи заорал по-русски:
– Убью сволочь!
Понять значение непонятных слов щекастый смог бы даже по выражению лица соперника, но «бульдог» был неробкого десятка. Он отреагировал на угрозу новой ценой:
– Десять тысяч!"
"Конферансье уже перестал комментировать разыгравшуюся схватку.
