Прямо перед ней маячил встревоженный лоб, где-то в серых тенистых краях. Изабелла чувствовала себя подчеркнуто неуместной и невинно обиженной среди этого круглого стола из зажиточных дам и упрямых мужчин. Аромат фиалок напоминал ей о том, что она — леди второго сорта, настолько подавляемой своей социальной низостью, что даже в этом мире моды и придворного шума ее замечают лишь как приветствие....
— Будет лучше, если ты поднимешься наверх, и отдохнешь. Олаф тебе поможет. Присси, — поманил он камеристку, — оставайся с госпожой, и не отходи от ее двери ни на шаг.
— Слушаюсь, милорд, — пискнула Присси, и уставилась на свои туфли.
— Олаф, чего ты ждешь? Помоги леди Изабелле.
Рыжий с готовностью ухватился за спинку кресла, и я даже слова сказать не успела, как оказалась в холле у лестницы.
— Давайте, миледи, представьте, что поднимаетесь по ступенькам.
Понятно. Опекун хочет быть уверен, что его подопечная тихо коротает вечер в своей комнате, и не путается под ногами у слуг, задавая неудобные вопросы.
— Не бойтесь, миледи, — подбодрил меня Олаф.
Я закрыла глаза и представила, как поднимаюсь по лестнице, и вскоре уже оказалась на втором этаже.
Двери спальни открылись и захлопнулись за моей спиной, отрезая все, что происходило внизу, а Присси неподвижным изваянием застыла за ними, дословно выполняя распоряжение Давенпорта.
Глава 2
За окнами стемнело. Снег все валил и валил, наметая за высокими деревянными рамами настоящие сугробы. Я лежала в тишине огромной спальни и прислушивалась к звукам дома. Где-то внизу хлопали двери. Под чьими-то шагами протяжно скрипела лестница. В изразцовом камине тихо потрескивали дрова, а на полу перед ним плясали таинственные желтые блики.
Усталость брала свое.
Вздохнув, закинула руки за голову и уставилась на балдахин. В душу пробралась тоска. Весь день я пыталась бодриться, но сейчас, в темноте спальни, слишком явно ощутила свое одиночество в этом чужом и непонятном мире.
«Не кисни, Динка. Рано или поздно ты сумеешь встать на ноги».
А если нет? Что, если этот паралич необратим?
«Перестань думать о плохом.
Ага. А вдруг он просто хотел меня утешить? Что, если я так и останусь навсегда в этом старом доме с двумя неподвижными колодами вместо ног?
— Слышь, Присси, а правду говорят, что леди наша умом тронулась? — вклинился в мои размышления чей-то еле слышный голос.
Доносился он из-за неплотно прикрытой двери.
— Не знаю, Роза, — громким шепотом ответила горничная.
