Любовь и зима в этой книге - это две стихии, которые тесно переплетаются. Надя наслаждается ярким солнцем и морозным воздухом, подобравшимся к городу. В такой необычной атмосфере её сердце раскрывается словно лед в лучах солнца, открывая новые грани чувств и отношений.
– Значит, ни имени, ни адреса мужика ты не знаешь, – резюмировал охранник, подцепляя из плоской баночки кусочек селедки в винном соусе. – А на что тебе тогда его внешность? Все равно не найдешь.
– А вдруг это мой знакомый? Или я его уже однажды видел? Вдруг по твоему описанию его узнаю? Ну, давай, Матвеич, не тяни. – И Дима наполнил высокие шкалики водкой."
"– Стоп. Перерыв, – отмел намечающуюся вторую охранник. – Вспоминать будем… Значит, записывай.
Дима достал блокнот и взял ручку на изготовку.
– Было это, значит, вчера с утра. Мужик роста невысокого. Не более ста семидесяти.
Дима занес данные в блокнот. Кивнул поощрительно:
– Уже хорошо. А как он выглядел?
– В шапке-ушанке он был.
– А лицо?
– В темных очках он был.
– В очках? А вчера в Москве солнечно было?
– Да-а, светило оно, блин, солнышко. Но не грело ни фуя.
– Значит, мужик, скорей всего, в редакцию на машине приехал?
– Почему это?!
– Ну, вел автомобиль в очках, чтобы солнце не слепило, а потом вышел из тачки, а очки забыл снять…
– Не! Не на машине он приехал, точно.
– Почему ты так решил, Матвеич?
– Такие люди на машинах не ездят.
– Такие – это какие?
– А пожмыханные.
– Какие?
– Ну, облезлые.
– Он что, облезлый был?
– Ага.
– А в чем эта облезлость проявлялась?
– Какая-то куртка… Выцветшая, что ли… Ботинки стоптанные… Не чищенные давно… Я, честно говоря, сразу подумал: придурок. С крышей не дружит…
– Па-анятно… Ценные сведения, Матвеич, даешь ты мне, зело вельми ценные…
Еще одно золотое журналистское правило: любой рассказчик нуждается в поощрении. Если он, конечно, дело рассказывает, а не шелуху какую-нибудь.
– А он спросил, как найти меня? – продолжил допрос Дима. – Хотел со мной лично встретиться? Или сразу конверт передал?
– Спросил, работает ли у нас журналист Полуянов. Я сказал, да. Он говорит: «Тогда пакет ему передайте». Я спрашиваю: «Чего там?» А он: «Просто рукопись». Ну, и все. А потом бочком, бочком, и к двери… Ах, елки-моталки, уха-то!..
Охранник опомнился, вскочил, бросился к бурлящей кастрюле.
