Любовь и зима в этой книге - это две стихии, которые тесно переплетаются. Надя наслаждается ярким солнцем и морозным воздухом, подобравшимся к городу. В такой необычной атмосфере её сердце раскрывается словно лед в лучах солнца, открывая новые грани чувств и отношений.
Находясь в камере предварительного заключения, Воскресенский, на почве личных неприязненных отношений, совершил нападение на подследственного Яремкина Пэ Вэ. В результате полученных травм гражданин Яремкин скончался. Против Воскресенского возбудили еще и дело по «убойной» статье… В ноябре девяносто седьмого состоялся суд, который отмерил Воскресенскому десять лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Наказание он отбывал в исправительно-трудовом учреждении ОС-9/25. Два года назад там же, в ИТУ, скончался.
«Боже мой, – пронеслось в голове Полуянова, – неужели я стал первопричиной страданий Воскресенского?.. О господи, как судьба взяла в оборот тихого директора киношколы… Тюрьма, убийство, суд, годы колонии…»
– Захоронен… – продолжал Савельев. – Ну, это неинтересно… Стало быть, вот как обстоят дела с твоим Воскресенским, товарищ крыспондент. Нету его больше на белом свете… А почему ты вдруг подумал, что это он маньяк-похититель?
– Понимаешь, я про него в девяносто седьмом году статью писал.
– Стало быть, ошибся ты, Полуянов.
– Но он так похож на видео!.. И так все сходилось!.. Я ведь, Савельев, только что у себя в блокноте тех времен нашел фамилию Бахарева Романа Ивановича. О нем мне тогда Воскресенский рассказывал. Бахарев в те годы работал в Москомимуществе, правильно?
– Да, имеются у меня такие сведения.
– А похищенная Бахарева – какая-то родственница Романа Ивановича?
– Дочка.
– Вот видишь! Вот у меня и возникла версия: Воскресенский сейчас мстит тем, кто его тогда, в девяносто седьмом, гнобил. Гнобил – по недомыслию, как я, или сознательно – как это делал, наверное, Бахарев… А чтобы нас наказать, он выбрал жертвами не нас самих, а наших близких…
– Да, брат, фантазируешь ты с размахом. По-журналистски.
– Н-да… – протянул журналист. – А знаешь, майор, кто еще может быть его жертвой?
– Какая разница, кто. Все равно ясно, что маньяк не он.
Однако Дима вошел в раж. Слишком уж стройная версия выстроилась в его голове, и очень жаль было от нее отказываться.
– Я бы, – продолжил журналист, – на его месте отомстил кому-нибудь из руководителей компании «Ойленбург».
