Любовь и зима в этой книге - это две стихии, которые тесно переплетаются. Надя наслаждается ярким солнцем и морозным воздухом, подобравшимся к городу. В такой необычной атмосфере её сердце раскрывается словно лед в лучах солнца, открывая новые грани чувств и отношений.
Дима ждал от опера скептического вопроса: «Почему?», однако сначала повисла пауза, а потом майор спросил слегка изменившимся голосом:
– Как? Как ты сказал? По буквам?
– Ой-лен-бург. А что?
Савельев снова ответил после изрядного молчания, и тон его совершенно изменился – стал стремительным и деловым. Все благодушие опера словно рукой сняло.
– Слушай, Полуянов, приехай сейчас ко мне в управление.
– Я? – удивился журналист. – Сейчас? А зачем?
– И захвати с собой все материалы, что у тебя имеются на этого Воскресенского, – не отвечая на вопрос, скомандовал опер.
– Да что случилось?
– Я тебе здесь, в управлении, поясню. Не по телефону.
– Нет. Скажи, в чем дело, или я не поеду, – заартачился журналист. – Ночь на дворе. Я спать хочу.
– Ну ладно, поясню. Только смотри: если будет утечка по этому делу в прессу, я тебе лично причинное место оторву.
– Не будет! Неужели ты еще не понял, майор: для меня сейчас Надя важна, а никакая не сенсация!.
– О'кей. Так вот, согласно оперативной сводке, сегодня вечером у своего дома на Патриарших прудах похищена Жанна Ойленбург, супруга президента компании «Ойленбург».
– Ох, ничего себе!.. – охнул Дима в трубку. – Я выезжаю, майор.
***Дима в последние годы был спокойным водителем. Адреналина с лихвой хватало и в командировках, и в журналистских расследованиях. К тому же ребра еще болели после того, как сегодня утром он разбил свою «Короллу».
Во весь опор он промчался по длинной и унылой, словно затянувшаяся болезнь, Люблинской улице. На желтый свет, срываясь в занос, свернул у Текстильщиков на Волгоградку. Если бы сейчас, ночью, его вдруг остановили гаишники, у Димы (пожалуй, впервые в жизни) имелась железная отмазка: «Меня срочно вызвал для дачи показаний майор Савельев из Первого Северного УВД.
"Несмотря на то, что уже почти сутки журналист был на ногах, спать нисколько не хотелось: сказывалось действие суперчифиря.
