Любовь и зима в этой книге - это две стихии, которые тесно переплетаются. Надя наслаждается ярким солнцем и морозным воздухом, подобравшимся к городу. В такой необычной атмосфере её сердце раскрывается словно лед в лучах солнца, открывая новые грани чувств и отношений.
Дима выехал на Ленинградку и опять старательно настраивал себя на мысли о деле, но в голову ему ровным счетом ничего не лезло. Подумал о Родионе. Бедняга таксик почти сутки сидит один дома. Перед тем как самому ложиться спать, надо его обязательно вывести на улицу. И покормить, конечно, тоже."
"При мысли о еде для любимого Родика Полуянов вспомнил, насколько же он сам голоден. Хуже, чем любая собака. Аж в животе поскуливает. Когда он ел-то последний раз? Не прошлым ли утром, когда раздался звонок в дверь и он бросился преследовать маньяка на белом «Транзите»? Ах, нет, был еще недоеденный эскалоп в компании опера в шалмане неподалеку в час дня…
«Ничего не случится страшного, – подумал журналист, – если я заеду в канадскую котлетную на Ленинградке и слегка перекушу».
Вот и разворот под мостом. «Макдоналдс» здесь на противоположной стороне проспекта.
В ночном окне раздачи Дима заказал «биг-тейсти», колу, двойной эспрессо и карамельное мороженое. Этим мороженым он словно бросал вызов снова усилившемуся морозу за окнами авто.
Американцы (мысли Димы от недосыпа скакали из стороны в сторону) презрительно называют еду из «мака» «джанком» – мусором.
Опер Савельев все-таки напоследок выяснил, где обретается в Москве друг умершего Воскресенского трижды судимый Кисленков. Он, судя по адресам местожительства, устроился в столице совсем неплохо.
Майор пообещал наутро доложить на Петровку и о Воскресенском, и о Кисленкове: «Пусть они на всякий случай сходят и в эти два адреса». Однако в тоне опера не слышалось по поводу версий, выдвинутых Полуяновым, ни малейшего энтузиазма.
Журналист повыкидывал в мусорный контейнер коробки, пакеты и стаканы из-под еды.
