В темноте яркими проблесками подсвечиваются номера телефонов именами знакомых людей. Сцена бизнес-тренингов вдруг кажется нереальной, когда ты вынужден встречаться с каждым из них снова и снова. Это "Легенда о розе. Цена предательства" — где каждый звонок может стать последним....
Едет вниз и останавливается, образовав щель примерно в семь – восемь сантиметров. А в следующее мгновение в нее просовывается черный ствол пистолета.
Немного поворачивается, словно выискивая свою цель и вскоре замирает.
Я смотрю, куда направлено оружие и обмираю.
Цель – Грозовой.
Хочу сглотнуть вязкую слюну, но ничего не выходит, потому что горло будто зацементировано. Колени подкашиваются, а в глазах красная пелена. По спине ползет капля пота.
Какая-то тварь собирается убить Алекса.
Времени на сомнения нет.
Боясь не успеть, услышать тот самый выстрел, я пригибаюсь и бегу к этой машине так быстро, как могу. Достигнув ее с обратной от целящегося стороны, сажусь на корточки и приваливаюсь спиной к огромному колесу.
Два вдоха, два резких выдоха, резко подпрыгиваю и дергаю дверь джипа на себя.
Я так и знала!
Валя Шумов. Сгорбившись, втянув голову в шею и ссутулив хлипкие плечи, он елозит стволом в щели между стеклом и рамой двери. В своей манере действует исподтишка.
- Трус! – шиплю я и бросаюсь на него сзади.
Он сильно вздрагивает, подпрыгивает на месте от страха, таращится на меня обезумевшими глазами и пропускает момент, когда я бросаюсь на него.
- Тварь! – вцепляюсь в полы пиджака, совсем забыв, что он вооружен и что у самой тоже есть оружие.
Падаю на старика, от неожиданности он заваливается назад и ударяется головой о стекло.
- Сссука… - в маленьких глазках, наконец, мелькает осознание того, что на него кидается беспомощная девчонка.
В нос ударяет тошнотворный запах. Смесь затхлой старости, лекарств и гнилых зубов.
Я бью пистолетом куда придется, попадаю в шею. Он глухо орет, хватает мою руку, пытается заломить назад, и у него почти получается. Мои пальцы выпускают тяжелый ствол, который с глухим звуком падает ему под ноги."
"Сопротивляюсь, поражаясь, откуда у больного дряхлого старикана столько силы. Вдруг вспомнив, что эта мразь отдал приказ убить моих родителей, убить меня и сейчас собирался стрелять в Алекса, чувствую, как ярость наполняет мои мышцы силой.
Хлещу его, что есть силы, по лицу, как кошка, запускаю ногти в дряблую кожу щек.
Он визжит, скалится так, что не поймешь, маньячный смех это или страдание. Мы боремся молча, он бьет меня в живот, а я добираюсь до его тонкой шеи и обхватываю ее пальцами обеих рук.
Он хрипит, распахнув пасть, обдает мое лицо зловонным дыханием.
