Зимний лагерь Первого Парфянского легиона в провинции Сирия, девятьсот девяносто второй год от начала Рима. Утро прохладным зимним утром когда только-только появившееся над скалами солнце окрашивает мир в нежные розовые тона. Лагерь был структурирован по стандарту: прямоугольник стен, четыре ворота и сторожевые башни....
Спешащие куда-то рабы с бритыми головами, величавые сенаторы в окаймленных алым тогах, суровые преторианцы, цокающие калигами…
Наконец, минут через десять, они добрались до тронного зала."
"Драгоценные мозаики, золотые статуи, фонтаны, черное дерево и мрамор всех оттенков, давили на психику. Даже не потрясающей воображение роскошью, а масштабом. Словно дворец этот строился не для людей, а для трехметровых титанов.
Глашатай зычно выкрикнул их имена. Сначала — Корнелии, потом — Черепанова.
Геннадий поглядел на трон… Опаньки! А где же мальчик?
Трон императора пустовал, а подле, на кресле почти таком же высоком, отделанном золотом и слоновой костью, восседала роскошная дама, сверкающая драгоценностями, аки выставленная напоказ царская сокровищница.
— Сальве, Корнелия!
— Сальве, матушка!
В голосе Коры — неприкрытая ирония. А Черепанов залюбовался: матушка императора смотрелась замечательно. Геннадию было понятно, на что повелся его покойный тесть. Тем более, что пятнадцать или сколько там лет назад мамочка императора была на столько же лет моложе.
— Вижу, твой муж не сумел исправить ошибки твоего отца и привить тебе хорошие манеры, деточка! — Голос императрицы разительно отличался от ее внешности.
— Прости, если чем-то тебя обидела, матушка, — в голосе Корнелии раскаяния было не больше, чем в плеске фонтана — одна ирония. — Я удивлена, видя тебя на троне моего брата. — И, участливо-озабоченно. — Неужели мой дорогой братец нездоров?
— Принцепс отдыхает после государственных трудов, — в голосе императрицы лязгнул металл. — Это нелегкое дело, деточка, управлять государством, в котором даже те, кто кормится из наших рук, так и норовят цапнуть за палец! — Черные страстные глаза императрицы обратились к Геннадию.
— Только из уважения к тебе, Корнелия, из уважения к нашей семье, я согласилась лично принять вас!
— Я не просила твоей аудиенции! — Звонкий голос Корнелии отразился от высоких сводов. — Мой брат пригласил меня! Я хочу видеть брата!
— Мой сын не желает тебя видеть!
«Чёрт! — подумал Черепанов.
